Я спустила ноги с кровати.

- Сейчас, - крикнула.

За дверью притихли.

- Кто там?

Я была в одном балахоне, платье и колготы не успела надеть.

- Стеша, это я, Мариша, отвори.

Я открыла дверь.

- Мариша, доброе утро, я еще не оделась толком, что случилось?

- Белогор просит тебя.

- Сейчас, умоюсь и приду. В эту дверь же заходить?

- Да, он ждет.

Я умылась, оделась, пошла к владыке. Он восседал на своем кресле.

- Болят?

- Да.

- Доброе утро, владыка Белогор.

Он смотрел.

- Чудно говоришь, Стеша.

- Так привыкла.

- Ела вчера на полу?

- Да.

- Стол тебе принесут и стул, проси, не стесняйся. Вещи сменные, какие нужны?

- Хорошо. Давайте ноги свои, гляну.

Он кивнул, я подошла к мужчине, увидела через свою маску засос на шее у него, и что-то меня так это уязвило. Я уставилась на него, он смотрел тоже, я была закрыта от него, он сглотнул, согнул голову набок, пряча Гармины метки принадлежности.

Еще втюриться в него не хватало! Не надо! Исцелю и сваливаю, беру мзду и, правда, лечебницу открою. Я села у ног владыки.

- До коленей закатайте штаны.

Он послушно собрал ткань, зафиксировал на коленных чашках, открывая красивые спортивные мужские икры, покрытые темно-русыми волосами. Я наклонилась так, чтобы он не видел моих рук, не хотела. Взялась за щиколотки, ладони загорелись мгновенно, будто хворь боялась моих рук, корчилась от моего касания, так-так, я всасывала черноту, и шумно выдохнув, начала выпускать её через рот. Я выдыхала и выдыхала, шумно и часто, как женщин учила при сватках, вот точь-в-точь дышала так, потом закашлялась от сухости в горле, опустила руки, сгибаясь к полу. Владыка соскочил, убежал, прибежал, поднял меня под мышками, усаживая в кресло.

- Стеша, на, попей, я отвернусь, Стеша, - голос казался громким очень, звенел аж в ушах.

- Тихо ты, не шуми.

Он выдохнул, ухмыльнувшись, я подняла на него лицо, мне хотелось пить, очень. Я протянула руку, не задумываясь, оголив до запястья, он схватил её резко.

Бляять!

Как на что-то диковинное смотрел на мои пальцы, крепко сжимая мою ладонь в своей лапищи.

- Маленькая какая, белая, нежная.

- Воды можно, владыка, - я тряханула предплечьем, накидывая на ладонь рукав.

Он дал, я просунула руку под ткань и стала пить жадно, он смотрел.

- Спасибо!

- Сиди тут, Стеша, я сейчас!

Он быстрым уверенным шагом вышел из покоев.

Не понимаю. Может и проклятье, похоже очень, если я лечу руками, забирая хворь, значит как-то её в него поместили, мне надо его осмотреть всего.

В покои вошел Белогор с большим подносом еды, поставил на стол, сервируя. Я наблюдала. Двигался легко, улыбался, не болит, значит. Я рада. Он что хочет со мной есть тут?

- Стеша, размер ноги твоей я запомнил, сапожки тебе шьют, не гоже в туфлях тут, кафтан тоже. Составь компанию, позаутренней со мной, целительница.

- Не болят?

- Как в былые времена, силу в них чую.

- Ну и славно.

Он как-то рвано выдохнул и стал наливать из пузатого глиняного чайника горячий напиток. На подносе были тарелки с кашей, похожей по виду на пшенную, пиала глиняная с каким-то вареньем и все. Порции у них большие, сытные, это я уже отметила. Посуда деревянная, но тонкая, изящная, я покрутила перед носом ложку, разглядывая.

- Так дерево обработать умело, гладкая, приятная, легкая. Мастерство. Красиво.

Белогор опять уставился. Вот куда он смотрит? Вся моська моя закрыта.

- Стеша, Мариша порхает, как невеста, спасибо за неё тоже.

- Пожалуйста.

- Мастера в Осии по дереву лучшие во всей Велионии, заказы у нас на годы вперёд.

Я зачерпнула ложку каши и под тканью взяла в рот, вкусно. Белогор видно понял, что мне комфортно, начал тоже есть. Ел не спеша, с аппетитом, быстро опустошив огромную тарелку. Потом стал намазывать хлеб вареньем мне и себе.

- Стеша, до тебя меня микстурами лишь пичкали все, а ты руками исцеляешь.

- Ага.

Улыбнулся. Умный. Внимательный.

- Так в старину ведьмы лечили.

- А где они сейчас?

Он замер с хлебом в руках.

- Ну, ты юная совсем, не рассказывали тебе видимо.

- Видимо нет, я жила почти одна.

Он кивнул.

- Ведьм всех демоны истребили, не вынесли, что ведьмы по силе с ними равны, принуждать их стали, а они гордые, сгинули. Вот уже больше трех сосет лет нет их в мире. Ни ведьм, ни демонов.

- А демоны?

- Их покарали Боги. Горы, что окружали их земли, вылили на них жидкий огонь. Горы громыхали, огонь тек, сгорели они дотла.

«Землетрясение похоже».

- Может, кто успел спастись?

- Не знаю, легенды ходят, что по разным мирам и ведьмы, и демоны попрятались.

- Интересно, - дожевывая, произнесла.

- Да, держи, - он протянул мне хлеб.

Я пальчиками из-под рукава быстро взяла.

- Что за напасть со мной, Стеша?

- Пока не знаю, мне надо спину вашу осмотреть, грудь, руки. Гуляет по телу хворь, надо эпицентр найти, очаг поражения.

- Чудно говоришь.

- Это лекарские слова.

- Сейчас у меня совет, можно после обеда.

- Хорошо. А можно мне на улицу? Красиво там, как в детстве, зима сказочная.

Белогор промолчал, задумчиво опять посмотрел на меня.

- Мариша тебя проводит.

- Спасибо, владыка.

- Ты ко мне уже на "ты" обратилась.

- Вырвалось. Извините.

Он свёл брови у переносицы.

Открылась дверь, и в покои вошла Гарма.

Посмотрела, сжала губы, но выдавила улыбочку.

Мы с Белогором сидели за небольшим круглым столом. Может, они частенько тут с ней после жаркой ночи завтракали. Мне не понравилось моё предположение.

- Дорогой! А мы с тобой не кушали так никогда.

«Ха, так тебе. Но не с претензий же начинать, Гарма. И когда я такой умной стала? Сама три года Пашу пилила».

У Гармы было платье с красивым декольте, голубое, как небо летнее, грудь, наверное, размера пятого, сама молодая женщина была крупной, сбитой, полной, подбородок двойной, щеки упругие, волосы черные, кареглазая, и над губой усики проглядывались. Дородная такая, кровь с молоком, пальцы пухлые, в кольцах.

- Гарма, тебя не приглашали, - владыка был недоволен.

«Вот бабы, если в койке побывают, начинают власть качать». Я сидела тихо, жевала хлеб с вареньем.

- Вчера ты был такой горячий, как этот взвар.

Я сдержала себя, чтобы не заржать, но похоже тихий смешок вырвался, и владыка услышал, глазами лишь в мою сторону повел.

- Спасибо, владыка, за завтрак, я пойду.

Я встала, он хотел было помочь, я рукой в длинном рукаве показала, что сама, останавливая его попытку, вспоминая Аглаю, как она меня так же остановила.

Было это еще вчера…но уже в прошлой жизни, нда.

Через некоторое время постучалась Мариша. Она принесла мне сапоги кожаные невысокие, с чуть заостренным носом, аккуратные, ладные. Я взяла в руки сапожки: легкие на удивление, внутри утеплены войлоком, край голенища обшит цветным сукном с мехом – красивые. Мариша помогла их надеть, так как, сгибаясь, я чуть не рухнула носом в пол от тяжести горба.

Она поохала. Мне на плечи накинула кафтан с мехами, уточнив, что это её, а для меня пока шьют, и мы пошли на улицу.

Мы спускались по деревянной лестнице, затем прошлись по первому этажу просторного коридора, по левую сторону от меня горели светильники, и висела черная волчья шкура, огромная, видно охотничий трофей, по правой стороне я насчитала три двери, наверное, за одной из них Гарма Белогора привечает.

Никто нам не встретился в доме, зато, когда мы вышли во двор, я окунулась в жизнь этого места. Кипела жизнь, дело кипело: конский топот, стук топоров, мужские басы. Снег был утоптан следами от конских копыт и человеческих сапог. Мне бросились в глаза ворота массивные деревянные с железными шипами, такие ворота встречают не гостей, а судьбу. У ворот высокая сторожевая вышка с колоколом-набатом, его язык молчит, но готов закричать в любой момент. Конюшни с теплым запахом навоза и сена, неподалеку увидела кузню – там горел огонь на языке молота, а кузнец, как жрец этого огня, бородач в одной рубахе, блестящий от пота, делал свое привычное дело. Амбары с запасами. По периметру было много голых деревьев и кустарников, покрытых снегом, наверное, не для красоты, а для жизни тут росли яблони или вишни, похоже очень на них.