Лес был огромный. Густой. Еще местами лежали последние грязно-серые островки снега, но и они уже были рыхлыми, даже из-под них пробивалась первая трава – не зелёная ещё, а желтовато-бледная, трогательная в своей наготе.

Мы с Белогором не могли надышаться. Медведь вдыхал воздух, как вдыхал мою кожу: жадно, ненасытно, сладко, то часто, то вдумчиво долго и протяженно.

Земля тоже дышала, дышала паром, от неё шел запах червей, корней и пробуждения. Солнце ласкало щедро, без скупости зимы, проливая свой теплый, как парное молоко, свет.

На деревьях уже набухли почки, лоснились как животы беременных женщин, что я трогала много-много раз. На многих деревьях уже висели сережки – пушистые и желтые как цыплята.

Мы пробирались вглубь. Мой медведь кайфовал, фыркал, чихал, даже смеялся, его вибрации отдавались по всему телу, и я чувствовала это бедрами. Он останавливался у деревьев, терся носом и мордой о кору, вдыхал её, порыкивал, тряс мордой, слизывал влагу с веточек.

Я увидела поляну подснежников, еще нераскрывшихся бутонов мать-и мачехи, фиалок – все возможные первые цветы, без очереди, решили порадовать своим пробуждением. Услышала свист, щелчки, трель – скворцы.

Лес жил. Он был не безмолвный, как долгие зимние годы, он был живой. Я покрылась мурашками от тепла и влаги, ехала на медведе, огромном буром медведе! и улыбалась весне. В ней виделось ощущение начала – будто сама жизнь даёт второй шанс всем: жителям, Белогору, мне, Осии.

Эта весна, я понимала, научила всех жителей, кто не покинул стаю и не оставил Белогора (а были и те, кто уплыл к эльфам, драконам и оркам) – надеяться. Белогор сам предложил оборотням стаи выбирать земли, удобные для жизни, попросил у соседей гостеприимства, заплатив хороший налог. Весна научила ждать тех, кто остался, верить, даже, когда кажется, что холод будет вечным, что деревья уже никогда не зазеленеют – они зазеленеют! Весна прощает всё: уныние, отчаяние и дарит новый старт без упрёков. Она доказала, что всё проходит. И плохое. И хорошее. Долгожданная весна для жителей Осии – это не просто тепло, это вздох жизни, будто она говорит сейчас: «Я вернулась! Всё будет хорошо!»

И все жители, и я в том числе, верим безоговорочно.

Я наклонилась и обняла за шею своего мужа, благодаря его за него же, что он встретился мне, за то, что я полюбила его всем сердцем, что он любит меня, за эту весну, будто сама жила в спячке. А я и была в спячке, ходила, работала, но суть моя спала, ждала. Я уткнулась носом в шерсть медведя на загривке.

Медведь остановился, повернул морду и широким языком лизнул меня по лицу, ещё раз. Слюнявый, шершавый, огромный язык прошелся смачно по щекам, носу и губам, я засмеялась, вытираясь о шерсть. Мы ступали дальше.

Отдаленно слышались голоса. Звуки леса стали смешиваться со звуками жизни оборотней: разговоры, стук топора, запахи еды.

У дерева я заметила старика. Белогор тоже его увидел, остановился. На солнечной стороне ствола могучего дерева сидел пожилой оборотень с закрытыми глазами, подставляя лицо солнцу, по его щеке текла слеза. Это не слеза боли, я чувствовала это, а слеза признательности за то, что дожил. Снова.

Белогор подошел к оборотню, тот открыл глаза, поднялся на ноги, посмотрел на нас и зарыдал, не стесняясь своих искренних чувств, смеясь и ругаясь от восторга одновременно. Медведь боднул его в грудь мордой, тот захватил моего мишку в обнимку за шею, порыкивая, продолжая плакать, обнимал крепко.

- Ведьма! Дождались! Красивая, как сама весна! Дождались! Вернула владыку! Вернула весну! Дож-да-лисссь…

Я вернула жителям Осии надежду. В душе я чувствовала не гордость, я чувствовала радость, это очень разные чувства, очень. Это тихая улыбка внутренняя. Кажется, я начинаю понимать Аглаю, исцелиться не в прямом смысле убрать недуг у кого-то, а искоренить недуг у себя. Гордыню, да. Я посмотрела на медведя: владыка Белогор, могуч и силен, прост и честен, внимателен и тактичен, обнимается с пожилым оборотнем, делясь своей радостью искренне.

Я вспомнила себя: чувство собственной важности, суетность, работа без меры, обидчивость, высокомерное использование терминов и слов, которые собеседники не знали и не понимали, повышение голоса в злобе и досаде, нежелание делиться своими эмоциями, мысли о необходимости решать чужие проблемы, когда тебя совсем не просят, нда...

Мы втроём заходили в поселение оборотней.

Я всё детство провела в деревне, мне нравилась её атмосфера: неспешный ритм, чувствование природы, наблюдение за ней, ведь от погоды зависел режим всего дня. Город, несомненно, красив, многолик и амбициозен, особенно какой-нибудь мегаполис, особенно столица – пафос, достигаторство, признание, яркость, а вот за городом наступает тишина, всё важное, что так ценилось в городе, словно становится не таким уж и важным. Заходя в стаю, я ожидала увидеть, как на картинках в книгах из библиотеки Белогора: шалаши или невысокие домики, а моему взору предстала настоящая деревня.

Первое, что меня поразило – это дороги, дома были не просто в лесу. В лесу была построена деревня. Вырубленные деревья, дороги протоптанные, посыпаны насыпью, похожей на гравий мелкий. На входе старый дуб – указатель. Мы прошли дуб, нам навстречу шли люди, правильнее - оборотни: женщины, мужчины, дети. Белогор, не сбавляя шага, шел вперед.

Мой мишка остановился на поляне, нас окружали жители, старичок-оборотень, что был с нами, затерялся среди своих. Местное население выстраивалось в кольцо в несколько рядов: женщины перед собой располагали детей, за женщинами - мужчины.

Я посмотрела по сторонам, моему взору попались несколько домов. Двухэтажный из темного бруса с резными наличниками в виде солнц и цветов, с крыльцом и палисадником. Чуть поодаль покосившаяся, но ухоженная изба. Дальше - новый дом, видно по брёвнам смоляным, из трубы валил дым - печка готовит еду. Настоящая деревня.

Жители. Темноволосые оборотни жадно и восхищенно смотрели на нас. Медведь лег на землю, все выдохнули шумно, я слезла, встала рядом с Белогором.

Он поднялся на задние лапы и зарычал громко, его рык отдавался в моё тело силой дикого зверя, короля этого леса, владыки. Я гордилась своим мужем. Жители склонили головы. Все, даже дети.

А потом произошло то, чего я не ожидала, не представляла. Все жители стали увеличиваться, обрастать шерстью и предстали волками. Черные огромные волки, миниатюрные черные волчицы, маленькие темные комочки - малыши и волчата – подростки. Это было круто! Я одна стояла в человеческом облике, ощущая первозданную мощь, силу, неимоверную энергетику. Звери смотрели умными глазами желтого цвета. Мой медведь ещё раз заревел, громко, протяжно, мощно, и все волки завыли, поднимая морды к небу. Это было сильно! Мне захотелось подняться в воздух, как настоящей ведьме, покружиться над ними. Да!

Потом Белогор и все оборотни приняли облик человеческий, из холщовых сумок, не спеша, накидывали на себя рубахи, штаны, платья. Никто не стеснялся наготы, вернее, не так, никто не смотрел ни на кого, всё было проделано без суеты, но отлажено. Мой муж меня обнял, прижимая к своему боку.

Белогор был крупнее мужчин оборотней-волков, выше и красивее. Медведь!

- Волки, волчицы, волчата! К нам пришла весна, мой медведь проснулся. Я был проклят заговором на смерть, моя жена излечила меня, я обрел истинную пару.

Все молчали, смотрели на нас.

- Моя жена – ведьма, что вернула меня к жизни, исцелила. Её зовут Стеша. Она дарована нашей Осии. Она целитель.

Все захлопали, забасили, заговорили, кто-то обнимался, ребятки подпрыгивали.

- Волки! Вы самый преданный, смелый и отважный народ. Мой народ!

В стае нет предателей, их мы не прощаем, как и не прощаем тех, кто желает смерти из-за зависти, корысти, власти, ведет нечестную жизнь. Таким – позор! Смерть! Изгнание!

Мужики забасили, соглашаясь, кивая головами.