- Вы уникальная семья…необычная…божественная.

Дракон зарокотал, я округлила глаза.

- Она! – он показал на ведьмочку.

Я аккуратно взяла дочь. Протянула Борею в руки свою Серафиму, да.

Имя само вырвалось.

Он уткнул нос в личико, она открыла глаза, и Борей заплакал. Она мило моргала своим нежно-зелеными глазками, рассматривая.

- Я прилечу через семнадцать лет, я буду писать стихи тебе, ведьмочка…править землями, ждать тебя, моя истинная, моя долгожданная, моя настоящая пара. Моя настоящая…моя…

- Через двадцать пять, - рыкнул Влад.

- Влад, ну, ещё через сорок пять скажи! Через девятнадцать лет вас ждем, Борей, на день рождения Серафимы.

- Спасибо вам, Стефания.

Влад и Белогор одновременно потянулись к дочери. Белогор забрал у дракона Фиму. Влад вытолкал Великого восвояси.

Я назвала медведицу Анфисой, демонессу – Авророй.

Исцеление – это любовь, в этом смысл жизни, в этом и есть жизнь.

Я поняла это, встретив Белогора и Влада, я не завишу от них всецело - нет, и не растворяюсь в них ежесекундно - нет, с ними я расцветаю в лучах любви. Как цветок, который не становится солнцем, но не может без его света. Через них я обрела внутреннюю цельность.

Парадокс: только чувствуя себя любимой, я стала более собой – той версией себя, которая не боится быть нежной, слабой, смешной, настоящей. Исцеление - это тихое торжество над страхами и сомнениями.

Мир может быть нежным, в нем есть место для чуда – не сказочного, а самого простого: встретить тех, чья любовь станет твоим домом.

Дочерям годик. Сыновьям пять лет.

Мальчики уже осваивают с отцами силу и секреты своих внутренних зверей: Бьорн слушает лес, учится общаться с его жителями, он - его хранитель, Асмуд – демон истины, чувствующий помыслы, читающий замыслы живущих. Дочери – наши красавицы, слабость моих мужей.

Я еще посижу с малышками полгодика и открою «Дом Красоты», буду учить дочерей красоте, чувствованию своего тела, раскрытию магии любви ко всему прекрасному – к жизни.

Дочитываю сказку дочкам, сыновья заканчивают тренировку с Рубилем.

Я предвкушаю вечер.

Влад уже дома, накрывает на стол, Белогор бежит из леса.

Дети уснули.

Вхожу в столовую, играет тихая музыка, на столе легкие закуски, такое же легкое вино - нас угощает вкусным цветочным эльфийским напитком Лис.

Я в шелковой черной комбинации, мои волосы стали гуще и светлее, глаза ярче. Влад стоит спиной, чувствует меня, выдыхает шумно и протяжно, замирает, принюхивается. Белогор смотрит на меня глазами ясного неба, я подхожу к своему владыке, обвиваю руками мужа за шею. Его сильные крепкие руки с жадностью водят по спине, по шее, уходя в волосы, я плавлюсь от возбуждения. Белогор мычит и тянется к губам. Я одной рукой сжимаю его волосы, не давая отступить ни на миллиметр, другой вожу по его спине, чувствуя жар кожи, мышечный рельеф, дрожь его. Его руки на моей талии, потом на бёдрах, сжимают щелк. Дышать становится невозможно и не нужно, мы делим один глоток воздуха. Один стон, один выдох, моё дыхание рвется, его - становится влажным и горячим на моей шее. Мы задыхаемся друг в друге – как же сладко! Я хочу еще ближе! Больше! Да!

Влад покрывает мою спину поцелуями, снимая сорочку, я откидываю голову, подставляя шею Буру, чувствуя сосками грудь медведя. Прилив крови гудит в ушах, наши сердца учащенно бьются, и я снова не понимаю, где мое, а где их.

Влад накрывает лобок ладонью, хрипит влажно между лопатками. Отодвигает кружево и средним пальцем ныряет между половыми губами, стонет низко и протяжно. Наваливается сзади, крупно вздрагивая от возбуждения, матерясь. Я не слышу мира. Мой мир сейчас – секс. Я кусаю Белогора в плечо от страсти, меня кусает Влад за ягодицу в яростной похоти, разрывая трусики, Бур всасывает мой чувствительный сосок мыча, вторую грудь сильно сжимает, и я разлетаюсь в благодарности, в беззащитности, в силе – всё в одном флаконе. Ярко! Сильно! Честно!

Чувствую влажную горячую головку между ягодиц, трусь о член, крутя тазом. Мужья в похоти рычат, движения их становятся властными и сильными, Влад зажимает мои волосы в кулак, Бур с закрытыми глазами хватает соски, старясь обе груди взять в рот.

Во мне два члена, я зажата между сильными мужскими телами. Они рычат, двигаясь во мне, стонут, сжимается пружина и лопается снова. Я ору!

Я поняла: быть любимой — это не про то, чтобы тебя носили на руках. Это про то, чтобы наконец-то встать на свои ноги — но знать, что рядом есть рука, которую можно взять, если закружится голова. Это про то, чтобы смотреть в зеркало и видеть не недостатки, а человека, который кому-то дорог. Это про то, чтобы дышать полной грудью, потому что воздух наполнен смыслом: ты не одна. Твоё существование — важно для кого-то. И эта важность превращает обычную жизнь в нечто хрупкое, драгоценное и бесконечно красивое…

Прошло десять лет. Нет, пролетело, пробежало, промчалось…да.

Бьорну и Асмуду уже пятнадцать. Это взрослые юноши: красивые, сильные, умные. На Земле это еще школьники, часто - маменькины сыночки, здесь же - это парни, которые знают, чего хотят. Они владеют боевыми искусствами, учатся, осваивают устройство мира, чтобы в дальнейшем делать свою землю - родную Велионию еще богаче, счастливее, да.

Наши дочери, им одиннадцать, и в каждой – Вселенная, Тайна, Космос…

Я осмелилась и мужьям рассказала видение Асмуда. Наш сын - демон Истины понял, что ему подвластно видеть будущее, и это появляется вспышками, бесконтрольно, спонтанно.

Влад наказал нам всем - держать это в полной тайне, пока Асмуд не окреп, не научился контролировать этот дар.

Это случилось в один из вечеров, когда я с сыновьями болтала о красоте, хрупкости женской, ранимости, о частой смене настроения у женщин, их непредсказуемости, о нежности, силе любви и верности. Я сидела между детьми, на кровати Бьорна, рассказывая им истории. Вот тогда нам с Бьорном Асмуд и открылся:

- Мам, Бор, я увидел будущее…

Мы с медвежонком моим, копией Белогора, притаились, выжидая, когда Асми решится, продолжит.

- Я видел холодную зиму, сестренкам где-то семнадцать-восемнадцать, они с вами еще живут.

- А вы?

- Мам, мы с Бором будем в это время вдали от дома, у нас будет свой путь.

Я сжалась.

- Мам, путешествовать мы будем, всё хорошо.

Ой, что-то мне это их путешествие показалось странным, поди спасать кого-нибудь отправятся. Ладно, доживем, с Аглаей всё посмотрим.

- Халим заявится, - продолжил Асми.

Мы замолчали.

- Будет бой, драконы войной встанут против Халима и его демонов. Где он их отыщет, я так и не увидел.

А я, кажется, догадывалась - с Земли он их призовет, да.

- Велионию спасет Анфиса.

- Что? - мы с сыном выкрикнули.

- Да, мам, Бор, в минуту схватки она одна из всех живущих на землях искренне и честно его пожалеет. Одна! Он будет напичкан магией, Анфиса разглядит в нем того, кто запутался, сбился с пути, даже обнимет, плача, сострадая, жалея его черное сердце, и он вспомнит, как он любил когда-то и умрет у неё на руках.

Я закрыла рот ладонью, давясь слезами уважения, любви, благости…мудрости своих детей.

Обняла своих сыновей крепко, вжимая в себя, нюхая их волосы, понимая, что скоро придет время их отпускать. Они позволили мне побыть в этих объятиях столько, сколько я нуждалась. Я плакала от любви к своим мальчикам.

Когда они родились, я уже знала, что в моих руках не хрупкие малыши, а будущие мужчины. Их кулачки сжимали крепко мои пальцы с силой, в которой уже с рождения был инстинкт защитника, добытчика. Я нюхала их макушки, слыша не только вкус молока, но и ветра, дороги, приключений. Моя любовь к сыновьям – это не стены, которые берегут от невзгод, а щит, который укрывает в те моменты, когда они одолевают эти невзгоды. В детстве моя любовь к сыновьям – это сказки и поцелуи, сейчас – это беседы, долгие взгляды, молчаливые объятия.