- Мариша, это я, Стеша, я достала у Белогора из волос гребень, он в медведя превратился, - взволнованно тараторила я.

Мариша учащенно моргала, открыв рот, показывая руками за спину.

- Горба нет у меня, никогда не было, я носила накидку, так надо было, Мариша, потом расскажу, - показывая на пол, где валялся мой черный плащ горкой, пылко и быстро говорила.

Ханна заревела белугой, громко. Надеюсь, от счастья. Вот Сарп в восхищении смотрел на медведя, да.

В комнату забежал крупный чернобородый мужик с огромной дубиной, притормозил, оценивая ситуацию и уставился на меня. Медведь встал на задние лапы, закрывая собой меня, да как заревёт на него, разметая слюни. Тот голову опустил низко мгновенно, дубину - тоже.

- Истинная она, пара она владыке, - говорил Сарп.

- Стеша, дочка, красивая какая, ведьмочка что ли, пара моему Бурушке, беленькая вся, пара, радость-то какая, - ожила Мариша.

В комнату заглядывали Радина с Гармой, делились между собой эмоционально всем, что видели. Медведь загораживал меня, рычал на всех. Все стояли поодаль от него, кто-то в коридоре, комнатка моя не умещала всех, я видела, что всем и боязно, и радостно, и любопытно одновременно.

Кто-то выкрикивал про истинность, Мариша и Ханна, рыдая, причитали в голос, тут же смеялись и обнимались. Бородач черный превратился в волка огромного, черного, как смола, вилял задом, порыкивая радостно.

Перед глазами всё плыло, в ушах смешались голоса, я не успевала слушать и соображать, в нос бил запах огромного медведя (нотками сладких сухофруктов и прелой листвы), что стоял передо мной спиной и дышал, как человек.

- Весна! Вес-наааа!

Кричали басы на улице.

В глазах замелькало, я провалилась в темноту.

Открыла глаза. Лежу, не шевелясь, вспоминая всё, что произошло. В нос вошел воздух, свежий и теплый, весенний – его не ступаешь. Из открытого окна доносился залихватский гомон птиц. Я привстала на предплечьях, оборачиваясь на звуки – точно - открыто окно, небо голубое, ясное. Я в кровати владыки. Рядом с кроватью на деревянном стуле без спинки, наподобие табурета, сидит Белогор. Смотрит. Молчит. Дежавю.

Мне стало смешно, повторить прошлую вакханалию, после которой я провалилась в обморок, мне не хотелось. Я легла на бок, опираясь на предплечье, укладывая щеку на ладонь, смотрела в его глаза и улыбалась. Он был в свободной простой хлопковой косоворотке, и таких же свободных штанах, босой. Мне показалось, что он ещё больше стал, крупнее и красивее, да.

Он смотрел. Смотрел жадно. Я видела в его глазах любовь, восхищение, обожание, а еще он смотрел так, будто мы прожили уже лет сто вместе, во взгляде я читала: «Ты моя, родная». Я это чувствовала душой, сердцем – впервые со мной такое…

Бретель от сорочки поползла с плеча, Белогор проследил за ней, вернулся снова в глаза. Я пошевелила плечом, улыбаясь ещё шире и играя бровями. Он сглотнул шумно. Белогор встал. Мужчина заполнил собой немаленькое пространство. Крупный. Красивый. Уверенный. Голодный, а вот это я поняла по внушительной эрекции, что натянула легкие домашние штаны. Он был без трусов, бедра мои сжались непроизвольно. Владыка одной рукой снял рубаху через голову, положил её на табурет, развязал завязки на штанах и опустил их вниз, перешагнул. Он был обнажен. Мать моя, женщина. Сейчас будет секс. Сердце моё заколотилось, в подушечках пальцев закололо от волнения и предвкушения, низ живота потяжелел мгновенно, дыхание стало сбиваться. Его член, как вылепленный из камня, стоял, головка крупная влажная блестящая, ствол в венках, яички поджаты. Хорош! Он шагнул. Я шумно выдохнула. Ещё шаг, коленом упёрся на кровать, прогибая, лег, тут же навис надо мной. Я протяжно выдохнула. Мы потянулись друг к другу носами.

Он не касался меня своим телом, висел на предплечьях, носом провел по виску, замычал хрипло. Я обхватила его шею, вжимаясь сама в его грудь сосками, простонала от кайфа. Его передернуло, и он лег на меня. И я почувствовала самую приятную тяжесть. Мужчины. Как мне стало хорошо. Он пах летним лесом. Запрокинув голову, я вжималась в него, он со стоном захватил мой рот, я тут же выпустила язык, мы встретились. Всё! Я люблю его! Я это знаю! Широкими и властными мазками исследовал мой рот, играя с моим языком. Я хотела почувствовать его телом, стала хаотично и судорожно задирать свою сорочку. Он поднялся на локтях, укусил губами мой подбородок. Я выдохнула шумно. Белогор сминал сорочку, поднимая её по телу, я помогала.

- Рви! – не выдержала.

Он захватил снизу подол, разрывая ночнушку на две половины. Застыл, увидев моё тело, открыв рот, задышал порывисто. Разглядывал грудь, живот, лобок. Голод! В его глазах был голод. Какой же это кайф, когда тебя так хотят! Он нежно подушечками пальцев коснулся лобка.

- Гладко! Нежная!

Я не могла уже держаться, я так никогда не желала секса, как сейчас, я так никогда не желала ни одного мужчину, да. Меня начало колотить. Белогор с мычанием стал хватать губами моё тело, проходя по животу, бедрам, поднялся к груди, я сама ухватила его за голову, прижимая к себе, он вобрал сосок, и я застонала. Он вынул язык, играя с соском, кружил. Я почувствовала влагу между ног. Он оторвался от сосков, провел руками от груди по внешней стороне талии и по бедрам. Белогор смотрел и трогал моё тело, а потом завел руки за талию, обхватил меня в кольцо и лег, уместив свою русую голову мне на живот. Носом терся, вдыхал шумно. Я запустила пальцы в его волосы. Мужчина меня держал как великое сокровище, как драгоценность. Я откинула голову, чувствуя, как слезинки вытекают из глаз. Он так и лежал, нюхал меня, уткнувшись в живот, потом поцеловал пупок, стал разглядывать промежность, я уже рвано дышала, чувствуя, как возбуждение гуляет по телу. Не удержалась, я хотела его! - развела ноги. Глаза Белогора стали темно-синими, ноздри раздувались, он замычал хрипло и лег между моих ног, уткнулся носом в промежность, заводя его между половых губ. Я крикнула от избытка и остроты ощущений, что захлёстывали меня. Он с рыком стал лизать меня между ног, держа мои бедра, вылизывать, постанывая. Я откинула голову, закрыла глаза, видела переливы радуги, всплески волн, вспышки солнца, я летела над землёй. Ноги мои трусили мелкой дрожью, я не могла собрать их, тело жило своей безумной жизнью. Я впервые чувствовала такой отклик на мужчину. А когда он затряс головой в разные стороны, рыча от кайфа, я вытянула ноги, чувствуя острую необходимость члена – большого, налитого, его – Белогора – в себе, получить его внутрь, немедленно. Белогор задел языком клитор, потом всосал его, и мое тело выгнулось дугой. Пятками я уперлась в кровать, руки и ноги затряслись, за задворками сознания почувствовала вес Белогора, как он аккуратно вводит член в меня, хрипит и шипит, сама со стоном толкнулась на него, поднимая таз, получая наконец-то такую необходимую наполненность. Нет больше пустоты. Всё идеально! Как надо! Я услышала громкий стон – мой! Да! Обхватила ногами Белогора, вжимаясь, он зарычал и задвигался. Я билась в судорогах и орала – было невыносимо прекрасно, мучительно божественно, остро, великолепно. Я пульсировала там, впервые в жизни получая от секса такое удовольствие. Первый мой такой оргазм, когда не понимаешь, кто ты? – человек, птица, облако – нет тела, есть только эйфория, она затапливает каждую клетку и хочется рыдать, и смеяться одновременно. Я почувствовала острую боль в шее, нет не боль – укол, от чего экстаз закрутился с новой силой. Я, кажется, орала, слышала крик, наверное, мой, я люблю его, да! Я люблю его!

Я разлепила глаза от поцелуев. Белогор целовал мои глаза, брови, лоб, щеки, губы, шею, держа в ладонях моё лицо.

- Я тоже тебя люблю, пташка!

- Я признавалась тебе в любви? – еле ворочая языком, пробухтела.

- Да, много раз, смелая моя, любимая, долгожданная, красивая, ведьмочка моя.

- Ну, наконец-то разговорился, а то я уже думала: онемел от счастья.