От такого нежданного видения я мигом извергся внутрь девушки, из моей груди вырвался звериный рык, а ногти на руках удлинились. Глаша, которая все это время покрывала меня поцелуями, отпрянула и вскрикнула.

Прокофья застонала в унисон с моим рыком. Я замер на ней и опал, тело покрылось липким потом, сердце стучалось с такой скоростью, что почти пробивало грудную клетку, дыхание рвано вырывалось изо рта.

- Да ты зверь, - прошептала на мое ухо Прокофья, - никогда такого не испытывала.

- Я тоже хочу! - упрекнула Глаша, и ее огрубевшие пальцы легли на мое плечо.

Подтолкнули, перевернули меня на спину. Я распахнул глаза и окинул взглядом раскрасневшуюся девушку. Она надула губы и хмурилась, пухлые щеки горели румянцем. Полная грудь часто вздымалась, горошины сосков сморщились, подпрыгивали при каждом вздохе. Я моментально приподнялся, обхватил губами один из них, провел языком по шершавой коже. Девушка шумно выдохнула и зарылась пальцами в мои волосы, перекинула ногу через мои бедра, потерлась промежностью о разгоряченную кожу.

Я снова ощутил нарастающий жар внизу живота, естество томительно заныло, стало подрагивать. Я оказался готов к продолжению, не смотря на усталость.

- Ах, - с губ девушки сорвался стон, это ещё больше разгорячило, - Ваня! Ты снова рвешься в бой! Сейчас покажу тебе что-то интересное!

Она ловко выскользнула из моих рук, толкнула меня в плечи, чтоб я снова откинулся на спину, и опустилась к низу моего живота, немного отползла.

В этот момент зубы Прокофьи прикусили мое чувствительное ухо, она направила мои пальцы в ее влажное и жаркое лоно. На моей же плоти сомкнулись губы Глаши. Я прорычал что-то неразборчиво, одной рукой сжал нежную плоть, а вторую положил на голову Глаши. Главное, снова не выпустить когти, не хотелось ранить девушек.

Глаша пощекотала языком чувствительную кожу, заглотила так глубоко, что я снова не смог сдержать стона. Выгнул спину и толкнулся глубже, ощущая, как подкатила новая волна наслаждения. Чувствительный укус, и моя плоть оказалась свободна от плена чужого рта. Глухое разочарование прокатилось по телу.

- Засунь в меня несколько пальцев, Ванечка, - оторвалась от меня Прокофья, - остальное я сама сделаю!

Я подчинился, раскрыл глаза и прошёлся безумным взглядом по обеим девушкам. Жар бился в голове, не давал думать, но я отчетливо понимал, что мог и навредить, стоит мне отпустить внутреннего зверя. Он распространял по моему телу довольное урчание, чувствовал вместе со мной. Ни разу раньше, я так остро не ощущал его близость.

Я прикусил губу до крови и дернулся бедрами навстречу Глаше. Девушка хихикнула и тут же плотно обхватила меня бедрами, села сверху и со всхлипом опустилась до основания. Стало жарко и узко, это вызвало внутри бурю. Я взвыл, опустил освободившуюся руку на ее грудь, сжал, потянул на себя. Девушка ритмично задвигалась: привстала вверх, опустилась вниз.

Это стало точкой невозврата, я задвигался с ней в такт, бешено орудуя пальцами внутри Прокофьи. Запретные раньше действа будоражили, заставляли выть и желать бесконечного продолжения.

Несколько рваных движений, и мы все замерли под волной наслаждения, с уст в унисон сорвались крики. В этот раз удалось усмирить когти. Девушки тут же опали на меня приятной тяжестью, рвано задышали. Я же прикрыл глаза и пытался не думать о том, что снова, в пик наслаждения перед моим внутренним взором возникло лицо Лиззи, вопреки всему.

- Теперь расскажете? - спросил я несмело, когда мы втроём отдышались.

- Лис, - рассмеялась Глаша и потянулась за новым поцелуем.

Я не отказал, но прежнего жара не прокатилось, потребности оказались удовлетворены.

- Это было волшебно, - прошептал я с нежностью, мягко отстранив от себя девушку, - только дела не ждут, мне надо бежать обратно.

- И правда! - подорвалась Прокофья, которая притихла с другого моего бока, - хозяева скоро на обед пожалуют!

Девушки подскочили, споро оделись, и поторопили меня. Я ожидаемо запутался в штанах, зарделся, ещё и пришлось вытираться сеном. Оно пропахло нашей терпкой страстью и запретными чувствами.

- Так и быть, хитрюга, - подмигнула мне Глаша, - расскажем про Магиру то, чего знаем, а ты в следующий раз разузнай у Вилара подробнее про внучку!

Я облегчённо выдохнул и растянул губы в улыбке. Граф будет доволен.

Глава 43

граф Нижинский

Нутро храма встретило меня прохладой и сумраком. Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы привыкнуть к полутьме. Тишина стояла не полная, разбавлялась треском свечей и шуршанием одежды. Я занял место ближе к входу и осмотрелся.

Потолок уходил высоко вверх полусферой, грубо отесанные камни стен торчали в беспорядке, свечи на высоких подставках ярко пылали, разгоняя промозглую прохладу храма. Окон не имелось, пол сходился вниз к центру, где возвышался деревянный приступок с трибуной для выступлений, под ногами шуршала земля. На стенах никаких гобеленов, украшений, статуй тоже не наблюдалось.

Люди расположились кольцом вокруг трибуны, оставив небольшой проход с одной стороны. Многие опустили головы и сложили руки крестом на груди, обхватив ладонями плечи. Приступок до сих пор пустовал.

Я прищурился, пытаясь высмотреть со своего места того, кто собирался вести службу. Вдруг холод сжал все внутри, меня скрутило от боли, руки затряслись, я ощутил странную силу, опустившуюся откуда-то сверху. Люди вокруг согнулись ниже и завели какую-то тихую песню.

Пришлось опереться на стену, чтобы не упасть, и дышать урывками – от каждого вдоха грудная клетка взрывалась болью. Это что такое?! Никогда подобного не ощущал. Даже при близком знакомстве со смертоносной магией Фелисии.

К трибуне тем временем добрался высокий человек в глухой мантии по проходу в центре зала. Ни лица, ни очертаний фигуры разглядеть не удалось. Женщина это или мужчина пока осталось загадкой.

- Дети мои, - глухой низкий голос выдал в проповеднике мужчину, - рад, что вы все пришли на полуденную службу.

Со всех сторон раздались облегченные вздохи, давящая сила отступила, оставляя после себя усталость и дурноту.

- Кажется, я вижу несколько новых лиц, - мужской голос заставил меня насторожиться и приготовиться бежать при очередном воздействии, - это замечательно. Рад, что все больше людей обращаются к истинной вере, отворачиваются от своих лживых богов. Лучезарный Шемиш любит всех и принимает любого заплутавшего. Помолимся его благодетели.

Люди вокруг вскинули руки вверх, запрокинули головы и прикрыли глаза. В правой руке каждого я заметил шестиконечную звезду, как на груди Шацкого. Серебристые лучи мерцали в неровном пламени свечей, темный камень в середине будто поглощал любой свет.

- Да прибудет с нами милость пророка, - монотонно забубнил проповедник, - да пройдут дни в молитвах к нему и восхвалении его благодетели.

Он тоже вскинул руки к потолку, запрокинул голову. С нее спал капюшон. Я смог разглядеть резкие черты лица пожилого мужчины, черные волосы и семиконечную звезду без камня на груди. Странно, что его украшение отличалось от остальных.

- Да исчезнут в небытии неверные, сгинут в своих пороках, поглотит их мист, - монотонный монолог продолжился, но тут же сменился пением.

Без слов, но от него снова разболелась голова, будто туда кто-то хотел забраться, подчинить волю, уничтожить душу. Я снова оперся на неровную стену и по шажку стал продвигаться к выходу. Узнал я достаточно. Дальше находиться на службе становилось опасно.

Со стоном я вывалился на улицу и кое-как отполз в тень храма. Яркое солнце ослепило, а жаркий воздух вокруг вызвал тошноту. Сел прямо на вымощенную брусчаткой дорогу и прикрыл глаза. На службе применялась интересная магия. Она подчиняла волю и заставляла людей верить в то, что вещал проповедник. Люди не сопротивлялись, поэтому не ощущали того, что сполна прочуял я. Странно, что с такими силами за послушником ещё не весь город толпами ходил. Я поморщился и попытался встать. Меня шатало, глаза слезились, тошнота не проходила. Даже после ранения тварями такого не случалось. Стоило хватать своих спутников в охапку и бежать отсюда без оглядки. Никаких расследований, никаких задержек. Надеялся, что деревня с поклонниками тварям – крайняя степень сумасшествия на пороге краха мира. Ошибался.