Только я метнулся в сторону от ее мозолистых пальцев, как от ядовитых змей. Рука сорвалась с осклизлого бока таза, и я вновь погрузился в мыльную воду. Это убило мою гордость окончательно.

Лицо пылало, как яркие языки пламени, сердце гулко колотилось где-то у горла, а поджилки тряслись. Однако я вылез из таза самостоятельно, помотал головой, как в волчьей ипостаси, и яростно уставился на девушек. Надумали смеяться надо мной?

Они весело завизжали от брызг и снова налетели на меня, схватили за руки и потащили в сторону черного хода в дом Гуюка. Возмущения встали поперек горла. Если уличные крепостные могли не признать во мне гостя хозяина, то те слуги, что пересекались с нами в доме, вполне имели такую возможность.

Я застыл как вкопанный посреди двора, от лица отхлынули краски, а сердце от горла переместилось куда-то в желудок. И осторожно затихло. Девушки вскрикнули, когда их неожиданно дернули назад, и метнули в меня недовольные взгляды.

- Ты чего? – возмутилась Прокофья, - мы просто хотели помочь тебе обсохнуть.

- Там – дом господина, - серьезно я кивнул в сторону темнеющего черного хода, - думаете, он обрадуется, когда заметит у себя незнакомого крепостного?

Девушки переглянулись, к возмущению прибавилась толика растерянности.

- Идемте на конюшню, - попытался я улыбнуться, однако от тревоги губы не слушались, - там ведь есть сено?

Планировал обтереться хотя бы таким средством. При академии случалось, что мы по несколько дней жили на конюшнях. За проступки. Тогда и обратил внимание на прекрасные свойства сушеной травы. Она отлично впитывала лишнюю влагу. Жаль, что потом сама набухала, прела и отвратительно пахла.

Только девушки поняли по-своему. В их глазах снова загорелись странные огоньки, а меня бросило в жар.

- Конечно, есть, - подмигнула мне Прокофья, - мы-то с Глашей пошутили, а ты всерьез, шалун?

Глава 42

Я невольно сглотнул тугой ком, но позволил себя увести хихикающим девушкам. Они привели меня в крытое досками сооружение. Конюшней его назвать оказалось сложно, скорее, летний загон для скота. В воздухе витали ароматы навоза, пота животных и кормов. Я невольно поморщился, но девушки потянули меня дальше, к отгороженному деревянной пластиной стойлу. Там почти до самого потолка лежало сено. Хрусткое, заготовленное еще осенью.

Глаша хохотнула и толкнула меня прямо в самый центр стога. Не ожидав такого от хрупкой на вид девушки, я утоп в колючих объятиях. В кожу тут же впились тысячи жестких травинок, рот забился. Не успел его закрыть от неожиданности.

Справился со своенравным сеном и перевернулся на спину. На девушек глянул в возмущении. Мне всего-то хватило бы нескольких охапок, зачем было меня толкать? Глаша и Прокофья переглянулись, их щеки заалели, отчего сердце вновь пропустило удар, а руки девушек потянулись к завязкам рабочих платьев.

- Так сколько тебе лет-то Ваня? – спросила Прокофья и прошлась горячим взглядом от моих мокрых волос до пят в кожаных сапогах.

- Восемнадцать зимой стукнуло, - пробормотал я неуверенно и попытался выбраться теперь из травяного плена.

Только не успел. Платья девушек оказались на истоптанной земле, а мне открылся вид на стройные и совершенно нагие тела.

С моих губ сорвался хрип, а взгляд заметался по невиданным раньше девичьим фигурам. В штанах отчего-то стало тесно, а в груди запекло жаром.

- Это хорошо, - губы Глаши сложились в мягкую улыбку, девушка, выскользнув из мягких туфлей, приблизилась ко мне, - где только Вилар находит таких хорошеньких и невинных посыльных? Ты уже третий.

Мой кадык дернулся, а чужие руки направили мою ладонь на упругую окружность груди.

- Не бойся, Ваня, - подмигнула мне Глаша и облизнулась, - мы тебя не съедим.

Сердце гулко билось в груди, разносило горячую кровь по венам и артериям. Жар распространился по всему телу за считанные мгновения, заставлял мои щеки пылать. Мягкость под пальцами волновала и терзала мою неискушенную в ласках душу. Я сжал сильнее, отчего с губ Глаши сорвался тихий стон.

Прокофья сверкнула глазами на подругу и мигом оказалась рядом со мной на сене, прижалась теплым боком, потерялась разгоряченным телом. Девичьи пальчики потянулись к пуговицам моего камзола, споро расстегнули, распахнули полы.

Глаша легла с другого бока, мягко отняла мою руку и провела ладонью по часто вздымающейся груди.

- Да у тебя твердые мышцы! - восторженно воскликнула она.

Дернула за пояс брюк, расслабила узел и забралась рукой под нижнюю рубаху. Это движение вызвало табун мурашек, пробежавших по коже, внутри все замерло в предвкушении. Жаркое дыханье опалило мою щеку, а по шее прошёлся влажный язык. Я невольно дернулся. Не ожидал такого.

- Не торопись, - посоветовала ей Прокофья, - не пугай Ваню, а то сбежит, как остальные.

Странные слова царапнули мое сознание, но прошли мимо. Жар и необычные ощущения захватили полностью. Я осмелел и рвано прошёлся ладонями по нежным станам девушек, сжал и притянул ближе. Они ойкнули. Глаша тут же потянулась губами ко мне ближе. Препятствовать не стал, зарылся в густые волосы пальцами, дёрнул на себя. Тут же впился в обветренные губы девушки требовательным поцелуем. По телу прошла приятная дрожь, Глаша не растерялась, ответила на поцелуй: пылко и страстно. От этого моя кровь закипела под кожей, рука сама по себе смяла бедро Прокофьи.

От камзола, рубахи и брюк меня избавили быстро, умелые пальчики запорхали по моей разгоряченной коже, царапали, надавливали, сжимали трепетную плоть.

- Да он уже готов, - хохотнула Прокофья и пленила ладонью мое пульсирующее естество.

С губ сорвался очередной глухой стон, я выгнулся в спине, подаваясь бедрами к ласкам, и прикрыл глаза.

- Так не пойдет, Ванечка, - хохотнула Глаша, - нам тоже хочется ласки, но не бойся, мы тебя всему научим.

Мои руки оказались в плену жарких тел и округлых форм, пришлось открыть глаза и подстроиться под девушек. Хоть моя плоть и жаждала ворваться в манящие недра, двигаться быстро, чтоб сбросить нарастающее напряжение, я старался не торопиться.

Мои ладони прошлись по покатым бёдрам обеих, немного задержались на упругих ягодицах. Я глубоко вдохнул, как перед прыжком, и осторожно проник пальцами между ног девушек. С губ обеих сорвались томные вздохи, а чужие руки направили мои пальцы глубже, помогли найти сокровенные складочки и раздвинуть их. Надавил, немного сжал нежную плоть.

- Ах, Ваня, - всхлипнула Глаша, - ты быстро учишься!

От ее жаркого дыхания низ живота скрутило судорогой, а естество напряглось до боли. Я прикусил губу и задвигал пальцами быстрее.

Чужие руки вновь захватили меня в плен, опустились вниз, до основания и поднялись вверх. Моя плоть задергалась, задрожала, грудную клетку сдавило. Ещё немного, и произошла бы кульминация. Только мне вновь не дали, хлесткий удар по головке, и возбуждение сменилось возмущением.

- Терпи, Ванечка, учись делать приятно девушкам, - жарко прошептала на ухо Прокофья.

Она прильнула плотнее к моему боку, потерлась промежностью о бедро. Мной завладело страстное безумие, в голове что-то щелкнуло. Я отпустил Глашу, перевернул тут же Прокофью на спину и с рыком пристроился между ее ног. Девушка вскрикнула от неожиданности, распахнула болотного цвета глаза и уставилась на меня с удивлением.

Я мазнул взглядом по ее раскрасневшимся щекам, облизнулся и припал в жадном поцелуе к припухшим губам, смял податливую плоть и толкнулся внутрь. Девушка простонала в мои губы, выгнулась в пояснице. Ее тело задрожало, лоно обхватило мое естество так плотно, что по телу расползлось болезненное томление.

Я замер на миг, не выпуская губы девушки из страстного плена, медленно вытащил свое естество и осторожно толкнулся вновь.

- Ах, Ваня, - простонала она подо мной, - ты такой большой!

Слова прокатились по телу приятной дрожью, я прорычал и, перестав терзать губы девушки, задвигался быстрее. Колкие засохшие стебли впивались в плоть, руки утопали в стогу, но я совершенно этого не замечал. Только жар тел, узкое лоно и резкие движения. Отчего-то перед внутренним взором возникла совсем другая девушка. Мягкие темно-русые пряди разметались по подушке, щеки алели от смущения, а взгляд серых глаз горел яростным огнем.