Мужчина прорычал что-то неразборчиво, прошелся пламенным взглядом по моим губам, опустился к декольте и с яростью впился в мои губы. Боль от такого стремительного поцелуя смешалась с предвкушением, и я умело запустила пальцы в завязки его походного плаща. Он же мелочиться не стал, дернул ткань платья изо всей силы, послышался предательский треск, и недавно купленная одежда опала к моим ногам. Глухо стукнулась о пол кобура с ножом, который я носила при себе. Я осталась в нижней рубахе и смешных панталонах. Не чета барскому исподнему. Только граф никогда не обращал на это внимания. Я ощущала его голод, его одиночество.

Углубила поцелуй, схватила его за шею и притянула ближе к себе.

- Ты меня околдовала, лиходейка! – прошипел, когда смог оторваться от моих губ.

Во рту появился металлический привкус, а кожа заныла от жестких прикосновений, но я лишь выгнулась в пояснице и шумно выдохнула. Слова не нужны.

Мужчина снова развернул меня спиной к себе, нажал рукой между лопаток так, что я почти окунулась в бадью. В последний миг успела схватиться за ее скользкие края. Ладони обожгло болью – один из краев порезал кожу. Это придало остроты. Граф не стал медлить, закинул подол рубахи мне на голову, и дернул панталоны вниз. Кожи коснулся свежий поток воздуха, отчего я вздрогнула. Тяжесть навалилась с новой силой, заставив зашипеть от боли. А снизу поднялась жаркая волна, сметающая все на своем пути.

Он вошел одним толчком, на полную длину и в абсолютном молчании. С губ сорвался хрип, а все мысли улетучились. Меня дернули на себя, властные руки смяли грудь, от чего перед глазами поплыли цветные круги. Снова треск ткани, и мои соски скрутили так, что хотелось завизжать.

- Тебе же нравится, Лиззи, - прошипел он мне на ухо придушенно и снова толкнулся.

Очередной хрип из самого горла прозвучал громче. Я не ответила, прикрыла глаза и впилась в его бедра ногтями в ответ. До меня донеслось шипение, а толчки участились. Глубоко, на всю длину, до самых чувствительных точек. В его руках я ощутила себя марионеткой, которой управляли по чужому желанию. Тяжелое дыхание, дрожь, что расползалась по всему телу волнами. Мурашки покрыли оголенную кожу, а жесткие объятья сделались еще болезненней.

Толчок, утробный рык из груди графа, и вдруг все прекратилось. Я даже глаза в растерянности распахнула, пошатнулась. Только рано расслабилась, от графа можно было ждать всего, чего угодно. Волосы на лобке сжали так, что из глаз посыпались искры, а на шею легла шершавая и грубая ткань его кнута.

- Вижу, что нравится, грязная девчонка, - острые зубы впились в мою плоть, на плече, вызвали невольный вскрик.

Шею сдавило, что дышать стало нечем, а в меня опять вошли с такой злостью, какой я еще не ощущала до этого момента. Быстрые движения вызвали испарину, а кнут, которым граф продолжил сжимать шею, и жесткая хватка мужчины вырывали из груди сдавленные крики.

В голове помутилось, наслаждение волнами подкатывало к низу живота. Я запрокинула голову назад, на его плечо, схватила мужчину за шею и подстроилась под быстрый темп. Остро, жарко, больно. Так, как я действительно любила. Без боли я не ощущала почти ничего. Граф понял это с самого первого прикосновения и без слов воплощал мои желания в реальность.

Толчок, еще один, кажется в его руке остался пучок моих волос. Плевать. Щиплющая боль обожгла лоно, а кнут вокруг шеи скрутился сильнее, вдохнуть не получилось. Зато ощущения обострились.

- Еще, - прохрипела я на грани обморока, - глубже!

Граф схватил меня за волосы на голове свободной рукой, заставив прогнуться в пояснице, и продолжил вколачиваться в меня на всю длину. Внутри кипело, жар нарастал. В следующий миг пружина разжалась, а я с громким криком обвисла в его руках тряпичной куклой. Удавка тут же ослабла, а чужое дыхание участилось. Еще пара толчков, и граф излился в меня с молчаливым удовольствием. Ненужный больше кнут стукнулся о скрипучие доски пола, а меня со всего маху опустили в бадью. Вода тут же попала в нос и рот, я в испуге забарахталась, но меня вытащили за волосы и подвинули. Граф тяжело перевалил ногу через бортик и присоединился к омовению.

- Расслабилась? – спросил он хрипло.

- Как обычно, граф, - выдохнула я еле слышно и откинулась на спинку бадьи.

По телу волной шла дрожь, а в голове жевалась каша. Я совершенно не желала думать. Интересно, когда это началось между нами? Я забыла.

Спустя некоторое время мы расположились в комнате. Я – на неудобном топчане, граф – на стуле напротив. Другое платье взамен испорченного пришлось доставать с самого дна путевого мешка.

- Давай обсудим еще раз, - граф задумчиво потер лоб и уставился на трещину в оконном стекле.

Отчего-то захотелось рассмеяться, хоть повода и не имелось. Мы с этим жестким и сложным человеком уже месяц путешествовали. Временами очень хотелось его придушить, зарезать или как-то еще нанести ему вред. Сдерживалась из последних сил.

Его замок сгорел, богатства канули в засасывающую воронку, на него объявили охоту, как на преступника. После того, как Нижинский вынес меня из пыточной, жизнь поменялась. Раньше я мечтала о благополучии своей госпожи и о том, что однажды смогу встретить кого-нибудь, обзавестись кучей детей и умереть в глубокой старости. Не сложилось. Мир умирал, опасность подстерегала на каждом шагу, а раны, нанесенные в темницах графа, оставили глубокие рубцы в душе и на теле.

- Что нового ты хочешь мне сказать, граф? – привычно ухмыльнулась я, ощущая кожей, как мужчина начал закипать.

- Кто воспитал в тебе дерзость?! - огрызнулся он и перевел на меня тяжелый взгляд.

Моя ухмылка стала шире, я с наслаждением откинулась на подушки и окинула графа насмешливым взглядом.

- Тетя, - ответила в тот момент, когда мужчина готов был обрушить на меня тираду нравоучений, - она была очень демократична, как говорят в том месте, куда мы хотим попасть.

- Глупости – давать народу право управлять страной! – повысил голос граф.

Он очень болезненно реагировал на любое упоминание о самоуправстве. Дело в том, что империя, в которой мы жили, подчинялась всецело монарху. Императрице при регенте, если быть точной. Соседняя же страна, в сердце которой лежал наш путь, пару веков назад свергла короля и провозгласила себя Республикой. Графа это отчего-то бесило. Мне же не было никакой разницы. Везде процветали бедность, болезни, унижение, если ты относился к простолюдинам, как я. Шик богатых так сильно контрастировал с нами, что становилось больно глазам.

Отличие между Империей и Республикой имелось одно – императрицу почитали. В Республике почитали деньги. Тетя говорила, что это развращало, я с ней была согласна. Особенно тех, кто не привык к ним с пеленок.

- Напомни, почему я тебя еще не забил до смерти? – прервал мои мысли граф и рывком поднялся на ноги.

Невольно дернулась, но постаралась не показать свой страх. Мужчина положил руку на кнут, с которым не расставался даже в ванной, и в один шаг дошел до двери.

- Потому что у меня есть это, - я достала из-за пазухи увесистый мешочек с монетами и призывно потрясла им перед своим носом.

Мне показалось, или граф зарычал?

- То есть, разговаривать мы не будем? – невинно вскинула брови я и положила ногу на ногу.

Взгляд графа потемнел, отчего по телу прошлась жаркая волна, но позы я не сменила. Щекочи тигра до конца или не начинай! Тоже из уроков моей единственной тетушки.

- Женщины! – рявкнул Нижинский и, распахнув дверь, покинул комнату.

Петли заскрипели, а закопченное дерево с грохотом встретилась с тонкой стеной. Снаружи тут же послышались недовольные вопли. Я лишь облегченно выдохнула и вытянула ноги. Они затекли, поэтому пришлось их немного размять. Хоть к изматывающим поездкам я и привычна, жизнь в имении барона все же приятнее.

После катастрофы меня приютили добрые люди, как и графа, впрочем, подлечили наши раны и отпустили восвояси. Я вернулась в имение барона, а граф исчез в неизвестном направлении. Барон Солнцев оказался не очень доволен, что я вернулась в одиночестве. К тому же письмо, которое передал Нижинский, заставило его схватиться за сердце. Нет, он не умер, просто сильно заболел.