Мотнул головой в очередной раз и скинул с себя плащ. Я не знал, куда полубог дел всех моих попутчиков. Это являлось основным. Тем, что необходимо выяснить.

Ледяная вода меня отрезвила, смыла копоть и пыль. Лезть в купель я поостерегся, лишь тщательно вымыл руки и лицо. Когда я вернулся в комнату из ванны, на кровати лежал камзол из дорогой парчи. Такие я носил прежде.

К новому образу они совершенно не шли, только меня никто не спрашивал. Что-то мне подсказало – ослушайся я, не надень предложенного, полубог не обрадуется. Это не в моих интересах.

В комнате никого не прибавилось, за окнами вечерело, а метель, в которой мы добирались до замка, прекратилась. Я вздохнул и с чистой совестью завалился на кровать, стоило восстановить силы хоть немного. Как меня сморил сон, даже не заметил.

- Молодой хозяин к столу просит! – ворчание из-за двери ворвалось в мое небытие набатом.

Я очнулся и подскочил на кровати, насколько позволили ноющие мышцы. Стер ладонью с лица остатки сна и нехотя сел. Странно, но мышцы ломило гораздо меньше, шрамы почти не ныли, а в теле ощущался небывалый прилив сил. Что ж, стоило поторопиться и надеть предложенный камзол.

Я оправил высокий воротник и разгладил несуществующие складки. Одежда села как влитая. В углу напротив меня стояло зеркало во весь рост. Странно, что я его не заметил раньше. На серебристой глади отражался хмурый мужчина, правую сторону лица которого пересекал некрасивый шрам. Я старался не смотреться в зеркала, чтоб не видеть того, во что превратился. Сейчас же мое лицо невольно вытянулось от удивления. На лысой прежде, как яйцо, голове появился смоляной ежик волос, на щеках поползла щетина, а некрасивый рубец стал менее заметен.

- Чудеса, - пробормотал я под нос недовольно и резко отвернулся от отражения.

Оно ведь могло и обманывать.

- Веди, дух, - произнес я резко, стоило дубовой двери отвориться, - твой хозяин говорил, что ждать не любит.

Глава 27

Луиза

Боль. Это первое чувство, которое я испытала, стоило мне вынырнуть из чернильных оков обморока. Казалось, что болело все тело, от корней волос до кончиков ногтей на ногах. Во рту поселилась сухость, будто в степи сходила да песка наелась, а лицо горело. И не только лицо, тело лихорадило.

Я застонала и попыталась приоткрыть глаза. Стало хуже, затошнило. Сжала челюсти до скрипа, но это не помогло. Позывы накатывали волнами, скручивали мое тело узлом.

- Плохо тебе, - ехидный голос заставил замереть, прислушаться, - это называется откат, глупышка. Нельзя же так силы свои черпать. С непривычки и помереть можно.

- Мила? – прошелестела я еле слышно.

Чего последняя травница забыла в Заколдованном лесу-то? Я ведь там сознание потеряла. Странно только, что холод меня не колотил. Возможно, из-за лихорадки я температуру и не ощущала.

- Тысячу лет Мила, - проворчала та, а на мой лоб лег прохладный компресс.

По вискам тут же поползли капли, защекотали горящую кожу, а в нос ударил терпкий запах полыни.

- Ты меня добить пришла? – прошелестела через силу, язык еле ворочался, распух.

- Если бы, это мне не выгодно, - выдохнула женщина, мою голову тут же приподняли, а губ коснулось что-то твердое и теплое, - на, выпей, восстановит твой резерв.

Попыталась противиться, но травница зажала мне нос. Откуда только третью руку взяла?! Горькая жидкость обожгла мне губы и рот, пленкой осела в горле, усилила тошноту.

Миг, и меня вывернуло наизнанку. Если бы меня не повернули на бок, я бы захлебнулась.

- Вот упрямица! – выругалась Мила, - ну, ничего, отвара у меня предостаточно, будешь давиться, пока не проглотишь.

Сколько раз меня выворачивало, я не считала. Только когда удалось проглотить очередную порцию проклятого отвара и не выплеснуть обратно, меня оставили в покое. Силы совсем покинули, дышалось тяжело, через раз, тело било от сильной лихорадки, а мышцы крутило так, будто они хотели вывернуться из суставов и отделиться от костей.

- Славно, - голос Милы доносился будто сквозь вату, плыл, - поспи, глупышка, после сна полегче станет.

Боль заняла все мое сознание, я и при страхе смерти не смогла бы уснуть. Да и как я могла спать спокойно, когда учудила такое представление в лесу? Может, в меня какой дух неупокоенный вселился, решил развлечься?

- Спи, сказала! – травница повысила голос, а беспамятство снова настигло.

Тьма, холод – вот что меня окружало. И одиночество. Будто никого на белом свете не осталось вовсе. Шаги давались сложно, каждый миллионом иголок впивался под кожу, разрывал плоть. Куда я шла? Для чего?

- О-ой, не вечер нынче,

Буйный цвет акаций дурманит,

О-ой, так бьется сердце прытче,

Ясный взор твой меня не обманет!

Слова песни прорезали тьму, въелись под кожу. Я знала эту песню. В далеком детстве, когда я только к тетке попала, ее напевали деревенские женщины.

Шаг. Еще шаг. И тьма расступилась. Я оказалась на зеленом лугу. Легкий ветерок колышил высокие стебли полевых трав, мягкая земля под ногами пружинила. Я огляделась. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулся бархатный зеленый ковер, над головой сияло голубое небо, а неподалеку качал ветвями могучий дуб. Его ствол казался настолько широким, что впятером не обхватить. Звонкий девичий голос доносился оттуда, со стороны дуба.

- …Ты мне ночь любви подари,

Да на память частичку оста-авь,

Мне с весной говорить,

За здоровье просить,

Род ты наш на чужбине прославь,

Голову буйную нави не доставь…

Я переступила с ноги на ногу и пошла на звук. В душе роилось плохое предчувствие, а пальцы слегка подрагивали, когда я оказалась под тенью кроны дерева.

Песня тут же оборвалась, стоило мне протянуть руку к шершавой коре. Я поджала пальцы и прижала ладонь к груди.

- Не бойся, - девичий голос заставил вздрогнуть и оглядеться.

Веселый смешок раздался над самым ухом. Я замерла и медленно повернула голову. Справа стояла женщина, уже не молодая, но еще и не пожилая. Светло-рыжие волосы заплетены в две толстые косы, одета в старомодное платье на бретелях, под ним белая рубашка, расшитая красной нитью. Так наряжались лет двести назад, если не больше. Она широко улыбалась, а зеленые, как весенняя трава, глаза, лучились теплом.

- Ты просто спишь, Лиззи, - продолжила она, завела руки за спину.

- Зачем ты пришла в мой сон? – спросила я и закашлялась, слова будто наждачкой продрали горло изнутри.

- Твои силы проснулись, - пожала та плечами.

- Кто ты?

- Травница, - хохотнула женщина и обернулась вокруг себя.

Ветви над моей головой зашумели в такт движениям незнакомки.

- Догадалась, - прохрипела я и с силой проглотила, горло все также скребло, - если это сон, то почему так больно?

- Милка не любит соперниц, - просто ответила женщина и легко опустилась на один из торчащих из земли корней, - мое имя Тихослава. Только вряд ли тебе это о чем-то скажет.

Я поджала губы и нахмурилась, снова испытывать боль не хотелось.

- Пришла тебя предупредить, - продолжила травница, когда не дождалась от меня ответа, - не верь старухе, она преследует только свои интересы.

- Ну, спасибо, - не выдержала я, снова закашлялась, но упорно продолжила, - а то я не догадалась.

- Упрямая, - снова хохотнула Тихослава, - меня напоминаешь.

Я шумно выдохнула, показала этой странной иллюзии свое недовольство.

- По делу, - посерьезнела вдруг женщина, а ледяной порыв ветра, взявшийся ниоткуда, заставил вздрогнуть, - Мила желает заполучить всю силу травниц. Не только ту часть, которой ее лишили. Будь очень осторожна.

- Она говорила, что мир умирает…

- Не обманула, она никогда не врет, просто преподносит правду с выгодной ей стороны, - поморщилась женщина, - мир умирает, потому что пророчество скоро исполнится, а дикая магия вышла из-под контроля.

- Мы и правда можем все изменить, если доберемся до Республики? – прохрипела я из последних сил.