Соня краем глаза заметила, как на детской площадке четверо ребят играют в догонялки. Только догонялки были какими-то странными, вялыми и совсем невесёлыми. Мальчишка лет шести плакал навзрыд и пытался убежать от троих друзей, но в итоге его окружили с трёх сторон и повалили в снег, прямо в сугроб.

— Я бы тоже поиграла… С Наськой и Аминкой… Эх… — мечтательно произнесла она, провожая взглядом площадку. — Жалко, что они не поехали с нами.

— Господи, — бабушка вдруг прижала к груди свой берет, вглядываясь вперёд на дорогу.

— Соня! Живо закрой окно! — прорычал Яша так, что девочка вздрогнула и обиженно заработала ручкой, чтобы поднять стекло, не понимая, зачем на неё шипят.

— Батюшка! Ааааа! — завизжала бабушка, и Соня от неожиданности зажмурилась.

Прямо посреди дороги, метрах в пятидесяти впереди, два автомобиля столкнулись лоб в лоб, искорежив друг другу капоты. Некоторые люди высыпали из машин и начали глазеть, суетиться, кто-то пытался дозвониться до спецслужб, прижимая телефоны к ушам, но по их разочарованным лицам было видно, что попытки тщетны. Мужчина странного вида, без верхней одежды, лишь в белых джинсах, туфлях и голубой рубашке, шёл, виляя по проезжей части прямо к людям и к месту аварии. Когда машина Яши поравнялась с ним, странный мужчина повернул голову и посмотрел прямо в окошко, где сидела бабушка, а следом и Соня. Если Соня в силу своего возраста не поняла, что она увидела: просто какой-то уродливый дядя с окровавленным лицом и рубашкой, то бабушка поняла отлично.

— Я-Яша! — заикаясь, выдавила она. — Ты видел? Что с ним? Надо скорую вызывать?

Яша прибавил газу и пронёсся мимо места аварии, даже не притормаживая.

— Да что же ты всё молчишь?! — бабушка стукнула его морщинистым кулачком в плечо, и удар этот был совсем слабым, но отчаянным.

— Бабушка, всё нормально, — Яша говорил сквозь зубы, не поворачиваясь к ней. — Там много людей, ему помогут, если надо.

— Ты ведёшь себя странно!

— Ба, не пугай Соню.

Бабушка повернулась и увидела испуганное личико внучки, та смотрела на неё широко раскрытыми глазами, в которых застыли слёзы. А Соня в свою очередь увидела зарёванное и куда более испуганное лицо бабушки, морщинистое, бледное, с трясущимися губами. Фаина прочистила горло, поправила воротник кофты и отвернулась к окну, пытаясь сдержать всё накатывающие и накатывающие слёзы, которые уже не слушались и текли сами собой. Женщина действительно не понимала, что происходит. Она бы себе такое и в самом страшном сне представить не могла, чтобы средь бела дня, на главной дороге, творилось такое безумие. Но она понимала, что делается что-то ненормальное, страшное, не поддающееся обычной логике.

Дорога из города стояла в пробке. Полоса, ведущая в город, была абсолютно пуста, и это выглядело особенно зловеще. Яша нервничал, постоянно что-то шептал себе под нос и кусал заусенцы до крови, не замечая этого. Ни одна машина за мучительные двадцать минут не сдвинулась ни на сантиметр. Люди выходили, курили, разговаривали, кто-то сигналил, но толку от этого не было.

— Пойду узнаю, в чём дело, — наконец не выдержал он, открывая дверь.

Фаина лишь кивнула, провожая его взглядом, затем обернулась на внучку, та засопела на заднем сиденье в обнимку со своим розовым рюкзачком, утомлённая дорогой и переживаниями.

— Внимание!

— Ой! Батюшки святы! — Фаина подпрыгнула от неожиданности так, что стукнулась головой о потолок.

Радио всё это время было включено, но молчало, и она благополучно забыла о нём, поглощённая своими мыслями. Но тут из динамиков послышался механический голос, который заставил её вздрогнуть.

— Внимание! Внимание! Это не учебная тревога! Говорит оперативный штаб Амурской области...

— Яша! Яша! Скорее сюда! — Фаина открыла дверь и выскочила на улицу, отчаянно подзывая внука руками.

— Что там? — Яша подбежал, запыхавшись. — С Соней что?

— Нет, по радио передают что-то! Скорее!

Яша запрыгнул на своё место, и они все вместе замерли, вслушиваясь в слова, которые доносились из динамиков.

— На территории города Благовещенска и Амурской области введён режим чрезвычайной ситуации. Гражданам запрещается покидать жилые и служебные помещения до прихода спасательных бригад. Немедленно укройтесь в ближайшем закрытом помещении. Закройте окна, двери и вентиляционные отверстия. Не выходите на балконы и лоджии. Передвижение по улицам, набережной Амура, в районе моста через Амур, а также вблизи пунктов пропуска временно запрещено. Нарушение ограничений повлечёт задержание. Избегайте любых контактов с людьми, проявляющими признаки агрессии, резкие нарушения координации, неадекватное поведение. Не приближайтесь к таким лицам. Не вступайте в разговоры и физический контакт. Если подобный человек находится с вами в помещении, изолируйте его в отдельной комнате, закройте доступ и покиньте зону контакта. Не пытайтесь самостоятельно оказывать ему помощь. Для подачи сигнала о наличии опасного лица вывесьте на окно или балкон ткань красного цвета с внутренней стороны. Открывать окно категорически запрещено. Это будет считаться сигналом для спецподразделений. Военнообязанные граждане, сотрудники медицинских учреждений, служб МЧС, полиции и пограничной службы обязаны ожидать дополнительного вызова через официальные каналы связи. Самостоятельное прибытие на объекты, в том числе к мосту через Амур и на территорию пунктов пропуска, запрещено. При наличии средств индивидуальной защиты органов дыхания используйте их. При отсутствии средств защиты оставайтесь в помещении и минимизируйте контакты. Повторяем. Это не учения. Сохраняйте спокойствие и строго выполняйте указания оперативного штаба. Внимание! Внимание! Внимание!..

— Как это понимать? — бабушка растерянно посмотрела на внука. — Внучок? Я ничегошеньки не поняла… Что значит — не выходить? А как же мы? А куда мы едем?

Яша сидел молча. Он посмотрел на пробку, растянувшуюся насколько хватало глаз, и закусил губу до боли. Только он открыл дверь, чтобы вновь выйти из машины, как вдруг совсем рядом, в каких-то двухстах метрах, прозвучала автоматная очередь.

— Мамочки! — бабушка вжалась в сиденье. — Стреляют! Господи, стреляют же!

Яша под причитания своей старушки живо забрался внутрь, лихорадочно сдал назад, чуть не вписавшись в машину позади, и начал разворачиваться прямо посреди дороги, матерясь сквозь зубы и выкручивая руль до упора. Он был не один такой, многие люди закричали, бросились к своим машинам.

— Куда? Куда мы? — бабушка вцепилась в переднюю панель, испуганно оглядываясь. — Что происходит? Яша, объясни ты мне наконец!

— Здесь нам выехать не дадут, — отрывисто бросил он, вдавливая педаль газа и выруливая на встречную полосу, к счастью пустую.

— Почему?

— Город, видимо, закрыли, — Яша стиснул руль. — Перекрыли выезды, чтобы никто не уехал.

— Как закрыли? Зачем? — бабушка всплеснула руками. — Людей же вывозить надо, эвакуировать! Яш, а зачем стреляли? Наши стреляли?

— Это предупредительные, чтобы люди вернулись в свои машины и разъехались по домам, не создавали панику.

— Ироды… — бабушка покачала головой, и горячие слёзы вновь заблестели на её морщинистых щеках. — Ироды окаянные… Боже, прости наши души грешные, спаси и сохрани… — Она вытерла слёзы дрожащей ладонью и обернулась назад. — Сонька уснула… Даже выстрелы не разбудили… Ну и хорошо… Пусть поспит.

Через пятнадцать минут Яша подъехал к другому выезду из города, но и тут была та же самая картина: длинная цепочка из нескольких десятков машин, закрытый проезд, перегороженный бетонными блоками, и психующие водители, которые выскакивали из тачек, махали руками, кричали на военных. Только вот ситуация обострилась тем, что тут уже были и неадекваты, всего лишь парочка... пока что парочка, но они медленно бродили вдоль обочины, принюхиваясь, как звери. Водители, которые выходили покурить или почесать языками, при виде их приближения мигом запрыгивали обратно в свои машины и блокировали двери.