— Да уж, конспиролог от бога, — пробормотала она себе под нос. Пальцы уже забегали по клавиатуре, набирая ответ. — Курицу с чесноком и тоже похоже с хрустящей корочкой.

— У нас десерт держится за счёт правильной температуры и направления воздуха в печи. Если поток меняется, корочка трескается. У вас стабильная вентиляция?

Ева перечитала сообщение дважды, вчитываясь в каждое слово. Мозги обдумывали прочитанное очень туго.

— В последнее время сквозняк идёт с восточной стороны. — Она набирала медленно, тщательно подбирая слова. — Причём тянет через всю кухню. Даже тяжёлые специи разносит слишком быстро. Странно, что никто из домашних кроме меня не замечает.

В ответной паузе она слышала, как гудит вентилятор ноутбука, как Боба возится под ногами, как из гостиной доносится плач доярки из телевизора.

— Эти специи мне знакомы, — наконец написал француз. — Мой старинный друг, по совместительству отличный повар, как-то рассказывал о похожих пряностях с островов, где всё подают сырым и с васаби. Говорит, аромат обманчивый, на языке раскрывается по-иному, но распространяется быстро, особенно если есть сквозняк. Ты ведь любишь такую кухню?

— Гос-с-споди… Ни хрена не понятно… но очень интересно… — Промямлила она и задумалась. После того как осмыслила и перевела на нормальный язык прочитанное, набрала ему в ответ: — Честно говоря, я не поклонница сырой кухни и острых специй. Мне ближе хорошо прожаренное мясо с солью и чесноком, без сюрпризов. Но ты меня заинтриговал. В этих приправах явно есть что-то необычное. Они часто вызывают реакцию? У всех подряд или только у чувствительных? Я раньше с такими не сталкивалась. Вдруг у меня будет аллергия. Надеюсь, это не относится к рыбе фугу?

— Фугу? — ответил друг, и даже через текст она почувствовала его усмешку. — По сравнению с этими специями это просто манная каша. С ними лучше не экспериментировать. Неподготовленных они валят с ног быстро: примерно семь из десяти гостей после такого ужина чувствуют себя очень плохо. Но есть редкие гурманы с особой переносимостью, им такие специи не страшны. Правда, если тот, кто уже отравился, решит "угостить" соседа напрямую, последствия почти всегда фатальны. Девять из десяти таких ужинов заканчиваются очень печально.

Ева откинулась на бачок унитаза и уставилась в потолок. Семь из десяти человек заражаются токсином. Девять из десяти укушенных умирают… Какая-то не оптимистичная картина получается что ли.

— Вот ведь блин… — Она покачала головой. — Тогда с такими специями лучше не шутить. Ты знаешь, из каких трав их вообще собирают? И есть ли способ перебить вкус, если блюдо уже переперчили? Или остаётся только ждать, пока организм сам справится? Сколько обычно длится это… послевкусие?

Она ждала ответа. Секунды в таких ситуациях всегда кажутся бесконечными.

— Эти специи не растительного происхождения, — пришел ответ. — Боюсь, если блюдо уже подали, исправить его невозможно. Послевкусие остаётся надолго, предположительно навсегда. Дорогая Ева, я рад был снова с тобой пообщаться. Но мне пора. Сегодня у нас закрытая дегустация на одном острове. Очень камерная публика. Я бы пригласил тебя, но знаю, что ты не любишь тесные залы и шумные компании. И всё же… если вдруг окажешься в наших краях, двери для тебя будут открыты на Фриульской террасе.

— Прощай, Тома. — Она набирала медленно последнее… Да, пожалуй, это буквально последнее сообщение для него… — Была рада с тобой поговорить. Оторвись как следует… — Какая-то тоска её настигла после нажатия на кнопку “Отправить”.

Он прочитал, но ничего не ответил. Зелёный индикатор рядом с его аватаром погас, сменившись серым кружком оффлайн.

Ева сидела на крышке унитаза, смотрела сквозь Бобу, который вилял хвостиком и тыкался носом в её колено, требуя внимания, но она его не замечала. Взгляд ушёл внутрь себя, в те глубины, где клубился ранее пережитый ужас. У неё было много вопросов к Томе, но она радовалась хотя бы тому, что узнала хоть что-то. Это просто невообразимый подарок. Картина стала немного яснее и одновременно страшнее.

Прошлый инцидент научил её всему. Научил стрелять. Научил не надеяться на других. Научил тому, что её походный рюкзак должен быть по умолчанию в боевой готовности. И он стоял в кладовке, плотно утрамбованный, с запасом еды и воды для неё и Бобы на трое суток, с медикаментами, с перевязочными материалами, с ножами, с запасными батарейками, с пауэрбанками, со всем, что может понадобиться, когда рухнет привычный мир. Впрочем… она планирует его перебрать и обновить провиант на более свежий.

Последние три года она жила на пороховой бочке, зная, что фитиль уже подожжен, и только вопрос времени, когда пламя доберётся до заряда. Некоторые коллеги крутили пальцем у виска, глядя на её паранойю, на её запасы, на её вечно собранную тревожную сумку. Но не те, кто работал с ней на проекте "Аннихилум", не те, кто столкнулся с А-27. Те тоже прекрасно её понимали. Те тоже готовились, но уже каждый по-своему. Их команда понимала, что мир рано или поздно рухнет. Не важно от чего: от вируса, от ядерной войны или от метеорита. Он рухнет. Это просто вопрос времени. Человечеству уже несколько раз явно и неявно угрожало вымирание под разными предлогами.

Проблема лишь в том, что сколько бы ты ни готовился к концу света, ты всё равно никогда не будешь по-настоящему к нему готов. Тебе всё равно будет страшно. А сейчас ситуация была ещё страшнее, потому что она отчётливо понимала: ей отсюда не выбраться. За ней следят. Ее не выпустят. Она нужна им здесь, под колпаком, под контролем, чтобы не натворила глупостей и чтобы не сбежала. О, нет. Такой как она точно сбегать нельзя, такую как она надо на привязи держать.

— РРРЯФ! — Боба не выдержал и довольно требовательно и обиженно тявкнул. Он устал ждать, пока хозяйка вынырнет из своих мыслей.

— Ты голодный? — Ева моргнула, возвращаясь в реальность. Она посмотрела на пса, на его нетерпеливо перебирающие лапки по пушистому коврику, на влажный нос, на вывалившийся от ожидания еды язык. — Пошли, мой маленький.

Она вышла из туалета, прошла на кухню, чувствуя, как затекла спина от неудобной позы. Боба бежал впереди, цокая когтями по широкой плитке, и нетерпеливо оглядывался, подгоняя её.

На кухне она достала его миску, насыпала хрустящих гранул, добавила сверху кусочки тыквы(он их обожал) и залила всё теплой водой, чтобы размягчилось.

— Бон аппетит! — сказала она машинально, ставя миску на пол.

И тут же спохватилась.

— Ой! Тьфу ты твою мать! — Ева покачала головой, глядя, как Боба с энтузиазмом проглатывает в еду. — Французский такой заразительный...

Она прислонилась спиной к кухонному гарнитуру, сложила руки на груди и уставилась в окно, за которым совершенно не по-декабрьски светило тёплое солнце.

Эта история живет только тогда, когда есть те, кому она интересна… Если вы дочитали до этого места - значит, история вас зацепила. Подпишитесь, чтобы не потерять продолжение, делитесь мыслями по поводу истории в комментариях - мне будет очень приятно! БлагоДарю!

Илья и Жанна

Жанна сидела на жёстком пластиковом стуле, втиснутом в длинный ряд таких же стульев, и старалась дышать ровно, чтобы не провоцировать подступающую к горлу тошноту. Голова от встречи с полом до сих пор гудела и в животе как-то было не хорошо. Вокруг неё, насколько хватало глаз, тянулись такие же ряды, заполненные людьми. Карантинную зону организовали наспех, прямо в основном зале ожидания на втором этаже аэропорта. На первом оставили всех “здоровых”.

Она покосилась на паренька, сидящего рядом. Их обоих замели в карантин после того, как истеричка в очках раздула из гандона дирижабль. Он сидел не на стуле, как она и большинство неудачников, а на полу, прислонившись спиной к холодному окну, поджав колени к груди, обхватив их руками, и мелко дрожал. Час назад он жаловался всего лишь на лёгкое недомогание, слабость, головокружение. А сейчас сидел бледный, и пот буквально лился с него ручьями. Волосы прилипли ко лбу мокрыми прядями, футболка на спине потемнела и обтянула худые лопатки, капли стекали по шее и исчезали за воротником. Казалось, что у него два противоположных состояния одновременно: его то бросало в озноб, то в жар, и обратно.