— Да ёбаный насос в три горла!
Алина повернулась и увидела мать, сидящую на корточках на полу и судорожно загребающую обратно в пластиковый контейнер гору оливье, размазавшуюся по линолеуму.
— Последи, чтобы б… ык… чтобы этот би… бидрила заднеприводный не спалил… — бормотала та, пытаясь собрать салат, смешанный теперь с грязью и крошками.
— Да ушёл он уже… дрыхнет, — безучастно бросила Алина.
— Я б тоже покемарила… горячий хавчик разморил. Доча, поработай тряпкой в кои-то веки, подотри пол, а то он весь в мазике… — мамаша тяжело поднялась, опираясь о стол измазанными в салате руками. Сначала она хотела сказать что-то вроде: «Поработай тряпкой, а не мандой, как обычно», но язык, заплетаясь, выдал более нейтральный вариант. Не хотелось портить праздник. Всё-таки Новый Год, надо быть добрее.
Пошатывающейся, шаркающей походкой в старых, грязных тапочках она поплелась в зал, где стояла её вторая великая любовь после синьки — телевизор. Завалилась на продавленный диван, нащупала пульт и включила. До кухни, где Алина ворча, протирала залитый майонезом пол, донёсся звук чего-то вроде старого советского кино, весёлого, с песнями. Голоса актёров звучали неестественно громко и жизнерадостно на фоне тяжёлых мыслей девушки.
Глава 6: Булка. 31 декабря 2025 года, 11:30.
Булке решительно не нравилось то, чем был пропитан воздух. Вернее, так: воздух был неприятен, но это ещё полбеды. Куда тревожнее были люди, даже те, кого она уже знала и вроде бы считала «своими», теперь пахли странно, непривычно и даже чуждо.Что заставляет собаку недолюбливать кого-то с первого взгляда? Почему одному незнакомцу она позволяет чесать себя за ухом, а другому готова вцепиться в руку при первом приближении? Всё дело в запахе. А вернее - в сложной химической картине, которую мозг собаки считывает с одного вдоха. Гормоны страха, гнева, болезни, агрессии, всё это имеет свой уникальный, неуловимый для человека аромат. Собаки же отличные нюхачи-эмпаты, они могут уловить не только эмоцию, но и, кажется, сами намерения, спрятанные глубоко внутри человека.Конечно, дело не только в нюхе. Собака, особенно такая наблюдательная, как Булка, считывает целый комплекс сигналов: малейшее напряжение в голосе, изменение привычной походки или даже микрожесты. Человек в состоянии стресса или скрытой агрессии излучает их бессознательно, а собака воспринимает как яркие, кричащие маячки опасности.Булочка была образцовой лайкой с вековой генетической памятью работы рядом с человеком. Это не нервный бигль, который зальётся истеричным лаем от любого шума, и не служебная овчарка, ждущая команды. Лайка -это партнёр. На охоте она должна самостоятельно оценить зверя и ситуацию; в упряжке чувствовать настроение каюра и состояние сородичей; а на сторожёвке безошибочно отличать мирного путника от того, кто пришёл со злом.Вот и сейчас её цепкий, независимый ум был настороже. Знакомые запахи двора смешались с новыми, резкими и тревожными нотками: крови, пота отчаяния, и ещё чего-то совсем не знакомого, химического и неприятного. Поведение людей стало другим: одни двигались слишком резко и бесцельно, другие замирали, словно столбы, а от третьих вообще не исходило привычных, понятных сигналов: ни дружелюбия, ни страха, лишь пустота и та же странная, притягательная и отталкивающая одновременно вонь. Определённо то, что улавливали её тонкие ноздри, Булке не нравилось. На её собачьей душе было тревожно и смутно...
Сам день начался как обычно: она проснулась строго по внутреннему будильнику, потом ещё час благодушно ждала, пока её любимый человек откроет глаза. Не дождалась - мочевой пузырь начал настойчиво напоминать о делах. Булочка разбудила хозяйку тычками мокрого носа в щёку. А потом… потом, когда они начали собираться, она уже из прихожей и уловила неприятные запахи, проникающие с улицы, и заскулила. Хозяйка же расценила это как обычное нетерпение и стала одеваться быстрее. Когда они вышли на улицу, тревога Булки превратилась в почти осязаемый страх. Вот тут уже воняло куда сильнее...
Она очень любила снег: по нему так мягко бегается, в нём так уютно валяется, а когда кожаная кидала в неё снежки и Булочка ловила их пастью - это ж вообще было веселье какое! Но сейчас ей не то что играть, а даже делать свои дела расхотелось. Каждая порция воздуха несла в себе коктейль из чужих, напряжённых запахов, лёгкой химической горечи и едва уловимой, но оттого ещё более страшной нотки испорченного, «неправильного» мяса.
— Булочка! Ты погляди, какая красота-а-а! — протянула кожаная, широко улыбаясь.
Булка не понимала слов, но по радостной, приподнятой интонации хозяйки ясно осознала: в отличие от неё самой, происходящее девушке очень нравится. Это несоответствие ещё больше сбивало её с толку.
Хозяйка отвела её на любимую собачью площадку, огороженную забором. Обычно здесь царила радостная суета: залихватский лай, гонки, борьба за мячики и палки. Но сегодня всё было иначе. Все собаки жались к ногам своих хозяев с прижатыми ушками и поджатыми хвостами. Некоторые метались вдоль забора, явно желая сорваться и куда-то убежать. Даже Кекса, всегда агрессивно настроенная бежевая хаски, в этот раз проигнорировала появление Булки.
— Всех с наступающим! — весело крикнула Аня, хозяйка лайки. — А чего это вы все сидите? Почему такие понурые? Вроде хлопушек и салютов не слышно, а пушистики все какие-то… забитые? — спросила она, оглядывая собравшихся.
— Да вот… Что-то наши хвостатые сегодня без настроения, — вздохнул полноватый седоусый мужчина в зимнем тёплом камуфляже. Он устроился под широким пластиковым козырьком бытовки, где хранился инвентарь для уборки на площадке. В его грубых и больших руках плавно двигались спицы, вплетая в носок очередную мягкую, тёплую нить из шерсти его же собаки. А у его ног сидел насупившийся сиба-ину Гоша, за внимание которого на прошлой прогулке сцепились Булка и Кекса. — Ну-ка, Гош! Смотри, вон твоя подруга пришла! — Но Гоша лишь переминался с лапы на лапу и продолжал с тоской смотреть на калитку.
Булочка, услышав дружелюбную интонацию, вяло завиляла хвостом в знак вежливости, но её нос безошибочно определил источник самой сильной, приглушённой угрозы внутри коробки. Он исходил от поджарого мужчины, сидевшего чуть поодаль, также на лавке под козырьком. Он был хозяином Джерри - джек-рассела, который, завидев Булку, чуть не умудрился проскочить в зазор открытой калитки. На своего человека Джерри поглядывал с опаской, впрочем, как и многие другие собаки. А сам мужчина просто сидел, безучастно уставившись себе под ноги, и от него почти не исходило привычных человеческих запахов, от него неприятно воняло.
Аня, решив взять собачий досуг в свои руки, попыталась развлечь Булочку: сначала они обошли площадку по периметру, отрабатывая команду «рядом». Собака старательно жалась к левой ноге, но постоянно срывалась, осматриваясь по сторонам настороженным взглядом. Потом была команда «апорт»: Аня бросала пуллер. Обычно это вызывало настоящую бурю: за игрушкой неслась не только лайка, но и вся остальная куча мала. Сегодня же никто даже не пошевелился. Гоша лишь глухо вздохнул и снова уставился на закрытую калитку.
Спустя полчаса тщетных попыток площадка практически опустела. Остались лишь тот самый поджарый мужчина с джек-расселом, да молодой парень с амстаффом. Оба человека сидели неподвижно, словно неживые, а их собаки, прижавшись к самой калитке, скулили и умоляюще смотрели на проходящих. Булочка их прекрасно понимала и даже попыталась «договориться» со своей хозяйкой: жалобно заскулила и легонько потянула её за перчатку. Но и без того нервничающая Аня не поняла намёков.
— Ребят, уберите собак, я выхожу, выскочить ведь могут... — Она вопросительно посмотрела на мужчин. Лишь хозяин амстаффа бросил на неё короткий взгляд и через секунду вернулся в себя. — Не, ну нормальные, нет? — Пробубнила она себе под нос, щемясь, в зазор калитки. Ей с трудом удалось проскользнуть, не выпустив на волю двух несчастных узников. По ту сторону забора остались сидеть два скулящих бедолаги, а их хозяева даже не повернули голов.
