— Ах ты, жуёбок! — поразился Олег. Он инстинктивно рванулся было вдогонку, но Артём крепко сжал его предплечье.

— Брось! — И тут же метнул взгляд на женщину, которая тоже с каким-то недобрым, интересом уставилась на их тележку. — Даже не думай, — отрезал он ледяным тоном. — Я церемониться не буду.

Женщина отшатнулась, испуганно блеснув глазами, и растворилась в толпе. Ещё одно усилие и они вынырнули на парковку. Не сговариваясь, втопили что было мочи к своей машине, оставив за спиной ярко освещённый тц.

Они кабанчиками закидали пакеты в багажник, Артём оттолкнул тележку к колонне, чтобы не мешать проезду другим машинам.

— Т-т-тё-ома.. Эт чо за херня была? — Олег дрожащими руками пытался прикурить сигарету.

Артём взял его зажигалку и помог ему.

— Я не знаю.

— Бляяя… мы ж свидетели… нам наверное для дачи показаний остаться н-н-надо?

— Что-то мне подсказывает, что нет. Да и не помогут никому наши показания. Этих людей мы и не знали, толком ничего не видели… Давай ключи, я поведу, тебе в таком состоянии за руль точно нельзя.

Олег трясущейся рукой достал ключи с брелоком от автомобиля.

— Садись, давай. Я не хочу тут задерживаться. — Поторопил он друга.

Олег бросил сигарету, едва к ней приложившись, и затоптал её. Люди сновали и бежали между машинами, сами машины с рёвом рвали с мест. На парковке началась мешанина, которая затрудняла движение, которое и в обычные дни тут было проблематичным.

Серёга выскочил из квартиры, услышав отчаянные крики тёти Томы. Когда он выбежал на лестничную клетку, то увидел, что дверь соседки распахнута настежь. Изнутри доносилось низкое, невнятное мужское бурчание и хриплые, перепуганные ругательства Тамары. Серёга забежал в квартиру и застыл на секунду, оценивая обстановку: в узком коридоре, по направлению к кухне, маячила знакомая щуплая фигура алкаша всея подъезда — Тощего. Странно, что при нём не было брата его Бульбы или их лучшего дружка Очконавта-Сфина. Тот, пошатываясь, что-то мямлил себе под нос, а тётя Тома, отступая, отмахивалась от него небольшой, но увесистой чугунной сковородкой, которую сжимала в дрожащих руках.

— Эй! — Серёга дёрнул Тощего за плечо. Тот резко обернулся, и его мутные глаза на мгновение прояснились.

— О! Се-серж! Привет! — алкаш выдохнул на него просто омерзительным сивушным духом, от которого Серёга скривился и отпрянул.

— Ты хули тут делаешь, на! — Он взял его за шкирку и поволок к выходу из квартиры.

— Да перепутал, полудурок, квартиры, представляешь! — всё ещё срывающимся от страха голосом пожаловалась тёть Тома, прижимая сковородку к груди.

— А я… эээ… ну к Очкошнику хотел… А чё, он тут не живёт что ль уже… Тамарка тут чёт делает… — пытался оправдаться пьяница, беспомощно разводя руками и семеня на выход.

— Твой Очкошник в соседнем подъезде живёт, балда! — Серёга выволок его за дверь на площадку и ткнул пальцем в сторону лифта. — Дуй домой, ска! Отсыпайся, на!

— Серёг! — Тощий своей кривой перепитой мордой состроил жалобную мину и сложил руки на костлявой груди. — Может, есть у тя бутылочка? А? По-братски.

Серёжа охренел от такой наглости. Он посмотрел в сторону, потом на него, сжав кулаки:

— Я тебе ебальник сейчас бить буду, если обратно в свою помойку не заползёшь, усёк?

— Д-да, усёк йа-а, у-с-сёк! Ну ты чё хоть! — Тощий, пошатываясь, поплёлся к лестнице наверх, расставив руки в стороны для поддержания равновесия.

— Говнарь, на! — Серёжа сплюнул кисло-горькую слюну, которая скопилась у него во рту из-за вони, исходившей от алкашарика.

— А теперь убирай! — властно выкрикнула тёть Тома, глядя на него строго из-под очков в квадратной оправе и прижимая телефон к уху — она уже звонила сыну.

— Бля… Извини, тёть Том! — Серёга в сердцах забыл, что соседка единственная, кто держит их площадку в чистоте и моет её периодически.

Он зашёл в квартиру, мельком глянул в комнату родителя: дед лежал, накрывшись одеялом с головой. Серёга взял пачку влажных салфеток, вытащил одну и вытер красную плитку от харчи. Затем постучал в уже закрытую дверь соседки. Та открывать не спешила. Пока ждал, слышал, из квартиры сверху Люба плачет, то ли ругается, то ли жалуется кому-то. Видимо, причитает, что Валерик ей праздник испортил и набухался раньше времени. Он уже было хотел вернуться к себе, как дверь распахнулась, и на пороге стояла взволнованная тёть Тома, уже одетая по-уличному.

— Серёж! Там… Там Пашке плохо… Я к нему поеду.

— Как? Что с ним? — удивился он, почувствовав холодок под ложечкой.

— Не знают, что с ним! Трубку взяла его коллега, сказала, что у них чёрти что творится сегодня! Ни одной свободной бригады нет, все с ума сходят и в какую-то кататонию впадают, ненормально себя ведут! Я поеду… Серёж, ты … если… — Тёть Тома тараторила как заведённая, на ходу застёгивая зимние сапоги. — Если деду хуже станет, сам в больницу вези, понял меня?

— Да, понял. Спасибо вам за помощь. Надеюсь, с Пашкой всё хорошо будет…

Тамара кивнула, быстро закрыла дверь, вызвала лифт и поправила шапку на взмыленных волосах:

— Ты иди давай! За дедом присматривай!

— Да-да, конечно. До свидания.

Взволнованная не на шутку тёть Тома махнула ему рукой и заскочила в лифт, резво тыкая кнопки первого этажа и закрытия дверей.

Серый вернулся домой, снова сунулся к деду, зашторил ему окно, чтобы свет не мешал, встал над ним, прислушался, чтобы проверить, не помер ли… вроде дышит. Тихонько пошёл на кухню, закрыв за собой дверь. Надо было убрать кавардак после яичной бомбёжки и дедова перекуса. Чтобы заглушить тягостную тишину, он потянулся и включил небольшой корейский телевизор, примостившийся на холодильнике. Сделал потише, чтобы не разбудить деда. Он всегда любил, чтобы на заднем плане что-то звучало, особенно когда нужно было заниматься рутиной. Сегодня же тишина была особенно невыносимой, она давала слишком много простора его тревожным мыслям. На экране вместо привычных новогодних мультфильмов или старых советских комедий показалась студия новостей. Диктор с ярким новогодним галстуком и с безукоризненным потоком речи вещал последние новости. За его спиной на экране сменялись картинки: заснеженные улицы, застрявшие в сугробах машины с мигающими аварийками, длинные очереди в метро, на вокзалах и аэропортах.

«…Вся Москва и Московская область оказались во власти мощного снежного циклона «Фэнкуан». Стихия фактически парализовала работу столичных аэропортов и служб ЖКХ, — доносился из динамиков выверенный голос. — По всему московскому региону объявлен оранжевый уровень опасности. Спецслужбы физически не успевают очищать дороги и тротуары, что приводит к массовым авариям и образованию заторов. На данный момент задержано или отменено уже более двухсот двадцати авиарейсов, пассажиры провели в ожидании несколько часов…»

Серёга уже взялся за чашку остывшего чая, машинально наблюдая за мельканием кадров со снегоочистителями, когда сквозь приглушённый голос диктора услышал за окном отчаянный, срывающийся собачий лай и взволнованные, почти плачущие ругательства девушки. Он отодвинул занавеску. Внизу соседка со второго этажа, Аня, изо всех сил тянула за поводок свою лайку в сторону подъезда. Собака же упиралась всеми четырьмя лапами, уткнувшись мордой в снег, будто вросла в землю.— Не нагулялась, бедолага. Конечно, таких собак часа два минимум надо гулять, а то у них энергии до жопы… — поразмышлял Серый, который не был знатоком в кинологии, но общее представление о хвостатых имел.

Потянулся к смартфону, чтобы отписаться пацанам, что торжество на его хате отменяется, но тут услышал, как что-то тяжело бухнулось в комнате деда. Он сразу выскочил из кухни, распахнул дверь в комнату и обнаружил старика, стоящего на коленях на полу. Тот пытался встать, упираясь трясущимися руками в пол, но у него ничего не получалось.

— Дед… ёпть… — он подскочил к нему и начал подхватывать под мышки. — Ты как умудрился?