— Три до… Шести ЧАСОВ? — Серёга не поверил своим ушам. — Да вы что?! У него, может, инсульт! Какие шесть часов! Через шесть часов уже… — он не договорил.

— Все бригады на выездах. Таковы обстоятельства. Ждите. — с железной, отрезающей всякие вопросы интонацией повторил диспетчер.

Раздались короткие гудки. Связь прервалась. Серёга опустил телефон, глядя на него, словно на неразорвавшуюся гранату. Он поднял взгляд на Тамару Григорьевну, которая, затаив дыхание, слушала весь разговор. Система, на которую все всегда ворчали, но в глубине души безоговорочно полагались, только что дала трещину. И из этой трещины на них подул ветер настоящего, ничем не прикрытого хаоса и неразберихи.

— Тёть Том…

— Всё слышала, — коротко кивнула Тамара Григорьевна, и её доброе лицо стало вдруг озадаченным. — Как это могут быть заняты все машины? Все бригады? Что за бред? — Она недоумённо скривила губы. — Что, все горожане одновременно инсульты и инфаркты схватили? Что вообще такого могло случиться?.. — Её риторический вопрос повис в воздухе комнаты, не находя ответа. Она решительно махнула рукой. — Ладно. Я сейчас Пашке пойду позвоню. Мобильник дома забыла. А ты за ним следи. Не отходи. Серёга кивнул.

— Спасибо, тёть Том…

— Да было бы за что.

Дверь за ней прикрылась. Серёга остался наедине с дедом и гулкой тишиной, которую теперь разрывало только прерывистое, хриплое дыхание старика. Он сделал шаг к кровати.

— Дедуль… — голос его звучал фальшиво-бодро. — Давай чайку попьём, а? Ты ж бутеры всухомятку умял, над горло смочить, заодно согреешься, ну? Хоть глоточек…

— Не х-х-хочу я пить! — вырвалось у деда с внезапной, неожиданной силой. Он резко дёрнул головой, отворачиваясь. — Уй-й-ди! Сволочь! Пошли все вон отсюда! И шторы закрой! Глаз-з-за режет!

А вот это была уже не просто ворчливость. В голосе звучала настоящая, животная агрессия, идущая из самой глубины того странного, чужеродного состояния, в которое он погрузился. Серёга инстинктивно отпрянул. И в этот самый момент из-за стенки, из квартиры тёти Томы, донёсся её пронзительный и полный неподдельного ужаса и затем обрывающийся крик, потом последовал оглушающий грохот падающей мебели.

Лена приехала в салон красоты «Бровки & Ногтики» заранее, чтобы успеть сделать долгожданное окрашивание до прихода подруги. Теперь, когда её волосы, уже были уложены в мягкие локоны, она перешла в соседнее кресло за общий маникюрный бар рядом с Ликой, протянув руки мастеру.

— … и представляешь, беру у него телефон, а там Артём на связи! — Лика закатила глаза, полные драматизма. — У меня аж волосы дыбом встали! Я сделала вид, что вообще не поняла, с кем он там в своём толчке перетирает, и сразу на маникюр сбежала!

— Слышала, о чём говорили? — Лена старалась выглядеть безучастно, ковыряя свободной рукой этикетку на бутылке с водой, но внутри всё съёжилось от любопытства и гадливой тревоги. Она уловила взгляд мастера, но та лишь молча улыбнулась, внимательно работая с кутикулой.

— Нет, ни черта, там просто гул стоял. Ну и этот мой сплонопотам ещё с гигиеническим душем баловался. Мужику тридцать два, а ведёт себя на все двенадцать.

— Так мужик же… — как бы невзначай прокомментировала Саша, мастер по маникюру, выводящая тончайшей кисточкой снежинку на ногте Лики. — Первые сорок лет детства в жизни мальчика — самые сложные. Видели мем?

— Ой, точно! Первые сорок лет детства… — усмехнулась Лика, и её плечи задрожали от смешка.

— Девочки, ну что? По бокальчику шампанского? — К ним с сияющей улыбкой подошла милая рыжеволосая администратор, уже в третий раз за час предлагая своё ненавязчивое спасение от предпраздничной скуки.

— А у вас есть полусладкое? — Лика кокетливо похлопала длинными, будто мокрыми от туши ресницами.

— Конечно! Принести?

— Да, не откажусь, спасибо!

— Вот это я понимаю — правильный подход, — одобрительно кивнула Саша. Она знала: если Лика «наклюкается», то расщедрится на чаевые.

— А вам? — администратор перевела взгляд на Лену.

— Спасибо, но я бы лучше кофе… без сахара.

— Нет! Ты что?! — Лика выпучила на подругу глаза. — Давай-ка не дури, а? Настроение надо поднимать с утра и поддерживать до самого вечера! Ты сидишь тут вся кислая, с печальной миной! Так не пойдёт. — Она решительно повернула голову к администратору. — Ей тоже бокальчик полусладкого. Спасибо.

Лена сомневалась. С одной стороны, пить так рано — не её история. А с другой… Душа у неё и правда была не на месте, скрученная в тугой, болезненный узел из вины, усталости и неопределённости о будщем. Ей отчаянно хотелось забыться, раствориться в этой лёгкой, пустой болтовне, почувствовать хоть каплю той беззаботности, которой, казалось, дышит весь салон. Но весёлые новогодние украшения и яркие, переливающиеся гирлянды только подчёркивали её внутреннюю пустоту.

Девушка-администратор, не дождавшись окончательного отказа, уже удалялась в подсобку. В этот момент из телевизора, негромко работавшего на стене за спиной Саши, прозвучал слишком серьёзный, совершенно не празднично-радостный голос диктора.

«… продолжаем следить за тревожной ситуацией. Сообщения о массовых беспорядках и случаях необъяснимой агрессии поступают из целого ряда городов. Наши корреспонденты сообщают о хаосе в Хабаровске, Иркутске, Красноярске… Ситуация критическая в Новосибирске и Екатеринбурге, где на улицы введены подразделения Национальной гвардии. По последним данным, волнения докатились до Самары и Волгограда. Власти призывают граждан сохранять спокойствие и не покидать свои дома. Повторяем, это не праздничные гуляния, а массовые беспорядки с элементами мародёрства и насилия. Вместо того чтобы праздновать, люди… люди нападают друг на друга. Причины происходящего пока не ясны…»

На экране замелькали кадры, явно снятые на телефон: трясущийся, смазанный взгляд на горящую машину, толпа, бегущая в панике, чьи-то окровавленные руки, хватающиеся за камеру.

— Господи, что за жесть? — Лика скривила аккуратный носик, отводя взгляд от своего почти готового ногтя. — Что-то в последнее время новости одна страшнее другой! То Китай этот, то Дальний Восток... Не стыдно людям другим праздник-то портить? Совсем охренели? — Она смотрела на экран с брезгливым недоумением.

Саша тоже повернула голову, и её профессиональная улыбка растаяла, сменившись озадаченной миной.

«… есть неподтверждённая информация, связывающая всплеск агрессии с пришедшим с территории Китая мощным снежным циклоном «Фэнкуан», что в переводе означает «Сумасшедший ветер». Циклон, принёсший аномально обильные снегопады, сейчас накрывает центральные регионы европейской части России, включая Москву и Московскую область. Повторяем, связь не подтверждена, но хронологическое совпадение заставляет задуматься экспертов. Мы рекомендуем…»

— Слушайте, девочки, а можно что-нибудь повеселее? — вдруг громко и нарочито жизнерадостно перебила репортаж Лика, обращаясь к администратору, которая как раз вернулась с двумя бокалами, где игриво пузырилось золотистое вино. — А то тут такое показывают… Спасибо огромное! — Она с энтузиазмом взяла один бокал свободной рукой.

— Конечно, — кивнула администратор, бросая тревожный взгляд на телевизор. — Алия, переключи, пожалуйста, на канал с музыкой. Там новогодние хиты весь день идут.

— Сэйчас… — отозвалась девушка с заметным среднеазиатским акцентом, небрежно развалившаяся в педикюрном кресле и активно жующая уже третью мандаринку. Она лениво протянула руку, пощёлкала пультом, и натужно-яркая картинка новостей сменилась ослепительным глянцем.

Тут же зазвучал залихватский хит популярной отечественной певицы Киры Ванлаф. На экране девушка в облегающем, ослепительно блёстковом платье, изображавшая из себя эротизированную Снегурочку, томно прохаживалась по ночному, искусственно заснеженному городу, раздавая муляжи подарков «несчастным» прохожим, которые мгновенно начинали сиять улыбками. Искусственный снег вихрился в кадре, операторская работа заключалась в чётком ритме: плавный проезд на пухлые, гиалуроновые губы, затем резкий зум на серые, бездонные глаза с паутиной нарощенных ресниц, потом — откат на грудь, едва сдерживаемую тканью. На заднем плане мускулистые «снежинки» в одних брифах лихо твёркали в такт музыке.