— Позвольте? Что значит ограничен? Что происходит?

— Всё в порядке. Произошёл небольшой инцидент, его уже устраняют. Пожалуйста, не волнуйтесь. Мы просим всех занять свои места и… наслаждаться услугами лаунжа. Бар продолжает работать.

Она кивнула в сторону стойки, где бармен, застывший с бутылкой в руке, встретился с ней взглядом и начал суетливо наливать брют в бокалы.

Справедливости ради, уловка сработала на парочку человек, основная же масса клиентов упрямо уставилась на девушку, которая взяла инициативу в свои руки и подала голос.

— И всё-таки? — властно перебила её мадам в шёлковой блузке, умевшая держать паузу и знавшая толк в манипуляциях. — У нас тут женщины и двое маленьких детей. Нам необходимо знать, что там сейчас происходит. Есть ли угроза нашей жизни?

— Уверяю вас, никакой угрозы нет, — продолжила девушка, и её улыбка стала настолько неестественно широкой, что казалось, ещё немного и лицо сведёт от судорожного напряжения мышц.

В этот момент в опровержение её слов что-то, а скорее всего кто-то, гулко ударилось о стеклянную перегородку. Массивное стекло дрогнуло, но выдержало. Дорожка из жалюзи сделала волну и вернулась на место. Сразу же в самом низу, у самого пола, послышалось ещё несколько глухих толчков, будто кто-то просто пинал преграду. А следом, уже совсем близко, ворвались приглушённые, но совершенно отчётливые крики людей из основного зала. «Сливки общества» в бизнес-лаунже заохали, женщины инстинктивно прикрыли рты ладонями. Дама в шёлковой блузке решилась наконец посмотреть, что же там такое.

— Гражданка, отойдите, пожалуйста, от стекла, — охранник сделал шаг в её сторону, но она его уже не слышала.

Её короткие, ухоженные пальцы сдвинули вниз несколько реек жалюзи. Она увидела лишь мелькающие спины людей, разбегающихся в разные стороны, и лица некоторых, искажённые ужасом и обращённые почти точно туда, где стояла она сама. Ей пришлось встать на цыпочки и скосить взгляд влево, к самому краю окна, чтобы понять причину тех глухих ударов и всеобщей паники.

— ААААА! — Она вскрикнула и отпрянула от стекла, закрывая глаза ладонями.

— Что там? Что такое? — хор голосов вокруг стал настойчивее.

Все, кто был рядом, разом бросились к стёклам. И один за другим, как ошпаренные, отшатывались или отпрыгивали от него с подавленными восклицаниями.

— Пап, давай посмотрим? — дёрнул отца за рукав Лёнька, в его голосе сквозил вовсе не страх, а азартное любопытство.

— Нет. Посиди с мамой, — коротко отрезал Руслан, убирая руку сына со своего рукава, пытаясь сделать шаг к жалюзи.

— Не хочу я с мамой! Хочу посмотреть!

— Я сказал, иди к маме и Оленьке, живо! — голос Руслана дрогнул от внезапной злости на упрямого ребёнка. — Ты мужчина или кто? Что ещё за капризы?!

Мальчонка насупился и нехотя поплёлся к маме, которая раскрыла одну половинку объятий, чтобы он прижался к ней. Вторая была занята ещё хнычущей Олей. Но мальчик считал себя уже слишком взрослым для таких сентиментальностей и брезгливо отстранился от материнской заботы. Руслан тем временем решительно направился к окну.

— Мужчина, пожалуйста, не приближайтесь! Займите место на диванчике. — охранник снова сделал шаг вперёд, его рука теперь лежала на рукоятке тазера.

— Я просто посмотрю! Всё нормально! — Руслан вытянул руку вперёд, создавая барьер между собой и охранником. Ему не хотелось вступать в пререкания, ему нужно было увидеть своими глазами, отчего все в таком ужасе.

— Не надо, право… — Бравада и спесь дамы в блузке куда-то мгновенно испарились. Она, всё ещё бледная, пыталась отговорить Руслана, тряся головой. Но он уже опустил пару реек жалюзи и внезапно наткнулся взглядом на озлобленное, совершенно нечеловеческое лицо существа, прижавшегося к стеклу. Точнее, это существо когда-то было довольно миловидной девушкой. Сейчас всё её лицо было залито чужой кровью и усеяно мелкими, тёмными ошмётками плоти. Внизу, за стеклом, металась какая-то тень, но Руслан так сильно испугался этого полного ненависти и голода взгляда, что, как и все до него, резко отпрянул. Девушка-не-девушка в ответ начала скрести стекло окровавленными пальцами, издавая противный рычащий звук, который вызвал новую волну писка и панического шёпота среди собравшихся.

— Что же это творится? Что происходит?

— Господи, просто кошмар, неужели никто не вызвал спецслужбы?

— Связи нет! Вообще нет! Не могу дозвониться!

— Девушка, что происходит? Где служба безопасности аэропорта?

Двое охранников, что были в зале, отошли в сторону и начали что-то срочно обсуждать между собой шёпотом. В этот момент у обоих одновременно зашипели рации, и из динамиков раздался треск, а затем сдавленный, напряжённый голос:

— Седьмой, БЗ. Доложите обстановку. Приём.

Все тотчас же повернулись к ним. Старший, тот, что запер дверь, быстро кивнул своему молодому коллеге, сам выключил громкость на своей рации и положил руку на пояс рядом с кобурой, занимая позицию у выхода, откуда мог контролировать и дверь, и реакцию гостей. Все в зале замерли, внимая каждому звуку. Молодой охранник, стараясь говорить как можно ровнее, поднёс рацию ко рту, слегка отвернувшись от толпы. Ну не нравилось ему ощущать столько взглядов на себе.

— Седьмой, на связи. Бизнес-зал изолирован. Обстановка… напряжённая. Двери заперли. Внутри зала угрозы нет. Всё спокойно. Приём.

— Седьмой, понял. Удерживайте позицию. Не выпускать и не впускать никого до особого распоряжения. В ближайшее время к вам направятся медики и сотрудники служб для эвакуации и оказания помощи пострадавшим. По их прибытии обеспечьте беспрепятственный доступ и следуйте указаниям. До этого момента не покидать помещение и не подходить к окнам. Рацию держать включённой. Конец связи.

— Слава богу! — многие присутствующие облегчённо вздохнули, цепляясь за эти формальные, но такие нужные слова, как за обещание спасения.

Между тем гул и крики в общем зале, доносившиеся сквозь стекло, продолжались ещё какое-то время, нарастая и стихая, пока их не стали перекрывать новые звуки… короткие, сухие хлопки, повторявшиеся с чётким интервалом. После каждого хлопка общая какофония снаружи становилась чуть тише.

Булка забилась под небольшой обеденный стол и дрожала там будто в лихорадке. Свисающая скатерть немного скрывала очертания собаки, но время от времени ткань вздымалась от её частого, испуганного дыхания. Постепенный, всепроникающий ужас полностью завладел лайкой. Ей было настолько не по себе, что она даже не притронулась к завтраку, хотя поесть она любила.

По квартире теперь бродили два чужих и страшных существа, существа, которые когда-то были для неё целым миром. От них не осталось ничего, кроме знакомой оболочки. А внутренность этих оболочек захватило что-то новое, чуждое и опасное.

Испуганные карие глаза Булки следили за тем, как две пары ног ковыляют туда-сюда по коридору. Иногда Аня с мамой расходились по комнатам, и тогда становилось немного легче и спокойнее. А иногда начинали стучать или скрести ногтями по входной двери, издавая низкое, угрожающее рычание, когда слышали, что в подъезде кто-то есть. Рычание было зловещим и на собачьем языке переводилось только как голод и смертельная угроза.

Самое страшное было в том, что собаке просто некуда было деваться. Она не могла открыть запертую дверь или выпрыгнуть в запертое окно. Да и таких мыслей у неё в голове не возникало.

Мать хозяйки прошла на кухню, привлечённая криками с улицы. Её морщинистое лицо, принявшее землистый оттенок, прильнуло к холодному стеклу балконной двери. Следом подошла сама Аня. Она попыталась потеснить старуху, желая разглядеть источник шума, но ни та, ни другая не могли понять, кто или что там так верещит - балкон за дверью скрадывал обзор.

Булка решила, что раз уж обе здесь, то надо сменить укрытие и пробраться под кровать хозяйки, где у неё была безопасная зона с припрятанными впрок носками и игрушками. Но едва собака пошевелилась, существа встрепенулись и издали хриплые, гортанные звуки, которые на их жутком языке означали призыв к охоте. Они развернулись в сторону вылезающей из-под стола собаки.