— Типа он таким же зомбяком станет? — испуганно прошептал Рома, отступая на шаг от дивана.

— Походу…

— Пиздец… — прокомментировал Лис, вытирая окровавленные руки о штаны, в которые он успел переодеться ранее.

— А кого ещё? Кого ещё укусили? — Рома начал искать глазами по комнате, его взгляд метнулся от одного к другому.

— Меня… — тихо сказал Динго, медленно поднимая забинтованную ладонь. Бинт был свежим, но снизу уже проступало маленькое бурое пятно.

— Эм… И как ты себя чувствуешь?

— Как обычно, — он с вызовом посмотрел на Рому, но в его глазах, под маской бравады, плавала та же червоточина страха.

— Н-никого из них не укусили… — Алекс начал шарить по карманам. — Женщины были как женщины… Нормальные. А потом… они как подменились. Все разом.

— То есть бабы сначала пришли в адеквате? И только в зале обратились? — уточнил Лис, присаживаясь на корточки возле дивана и проверяя пульс у Сархана.

Алекс достал из кармана одноразовую электронную сигарету и глубоко затянулся. Пар с запахом яблока и ментола клубами вырвался из его носа и рта. Он лишь кивнул, не глядя ни на кого.

— Бля, стрипуха всё-таки убивает… — покачал головой Жеребец, глядя на дверь, которая трещала под ударами.

— Пацаны… — Дукалис закончил разговор, медленно опуская телефон. — У меня мать в Сергиевом Посаде живёт… Говорит, что у них ровно то же самое. Что люди как с ума посходили… В Москву, говорит, военные стягиваются… У них тоже какие-то группы зачистки ходят, этих буйных усыпляют и увозят куда-то.

В комнате на секунду повисла тишина, нарушаемая только приглушённым рычание за дверью и ударами по ней.

— Что значит «усыпляют»? — переспросил Рома.

— Я ебу? Как-то не уточнял. — Дукалис развёл руками. — Короче, надо как-то отсюда выбираться... Всё, бля, шоу окончено. Ма сказала, типа Москву на локдаун закроют, как тогда при этой... ну, аннихилуме там...

— Пиздец, и как нам выбираться? — Лис вытаращил глаза, указывая большим пальцем за спину на дверь. — Там же этих ненормальных как воды в море! До хера! А если ещё и от укусов такими становятся... Тогда нам точно хана.

— Можно через чёрный выход попробовать, — предложил Алекс.

— Так чтобы через чёрный выход, — фыркнул Жеребец, — это надо выйти в коридор. Где сейчас две зомбячки прямо у нашей двери, если уже не больше их там. Потом протопать мимо женской гримёрки, потом мимо женского толчка, потом обогнуть техпомещения… Не хило так-то.

Пока парни спорили и сыпали идеями одна нелепее другой, Рома отошёл к своему столику. Открыл ящик, достал оттуда свой смартфон. Экран светился десятком уведомлений: пара пропущенных от девушек, к которыми он периодически «захаживал по нужде», и всё. Он пролистал контакты, нашёл «Рита», набрал.

Девушка ответила не сразу. Когда трубку наконец взяла, в динамике прозвучало раздражённое:

— Чё тебе?

— Привет, Рита. У нас тут какая-то херня странная в городе творится...

— Знаю, — она будто ядом в него плюнула. — У нас тоже. В инете пишут, что всё из Чайны пришло. Вирус какой-то.

— Как родители?

— Как как, будто тебе не насрать.

— Блять, ну если я спрашиваю - значит не насрать! — Рома повысил голос, и его тут же одёрнули.

— Чшшш! Тихо ты, бля! — Лис махнул на него рукой, кивая на дверь, за которой в ответ на его возглас скребёж стал яростнее.

— Как родители, спрашиваю? — Рома повторил вопрос уже сквозь зубы, сдерживаясь.

— Спят.

— Эм... Спят?

— Да спят, чё не понятного? Папа снег почистил, а то дорожку всю завалило. Пришёл, поел, и его разморило. Мама тоже пошла спать.

— А они себя нормально... ну, то есть они как бы... адекватные?

— Я тебя не поняла.

— Блять, — Рома схватился за волосы. — У нас тут бабы на шоу сидели, сначала нормальные были, потом ушли в какой-то астрал на хер, потом, блять, людей стали жрать! Я спрашиваю: родители такие же странные?

— Эм...

— Рита, ты тупая? Думай резче!

— Сам ты мудотряс тупой, пошёл на хер!

Щелчок в трубке. Рому аж передёрнуло от злости, ему захотелось врезать кому-нибудь или хотя бы швырнуть телефон в стену. Он уже представил, как опрокидывает столик Лиса к херам собачьим, с ноги открывает дверь и не важно, что она открывается вовнутрь, и прописывает по сокрушительной двоечке рыжей и блондинке. Он втянул носом воздух, пытаясь успокоиться. В это время телефон завибрировал у него в руке - это был вызов общей конфы в телеге.

Алина немного посидела с маман в комнате, посмотрела телевизор преимущественно под её храп, потому что та отрубилась сразу и надолго. Дочь не интересовали любимые мамины турецкие сериалы, она ждала выпуска новостей. Там могли хоть что-то прояснить. Она пролистала каналы, но везде шли либо советские новогодние фильмы с уже порядком поднадоевшими актёрами, либо мультики. Никаких экстренных включений, никаких бегущих строк. Как будто ничего не происходит. Но не могло же ей привидеться всё это? Эта страшная сцена во дворе..? Хотя… девушка уже давно сомневалась в своём психическом здоровье. Так пару раз набухалась, что даже встречала белку. Вдруг что-то такое снова с ней произошло? Ну да, она выпила всего пару рюмок, но возможно “зато каких рюмок!”. Может, в той бутылке был левак, после которого так вштырило?

Хрупкий внутренний мир алкоголички, долгое время плавающий в тумане синьки, вдруг столкнулся с чем-то, что не вписывается ни в одну известную ей реальность. Факт в том, что возьми ты хоть двух разных человек из разных сред, хоть даже близнецов, у каждого из них будет разная реакция на происходящее. У Алины же сознание попыталось сначала понять, что оно увидело, затем попыталось подтвердить увиденное, но когда не увидело подтверждения по тому же ТВ, уже начало кропотливую, мгновенную работу по переписыванию увиденного. Это галлюцинация. Отходняк. Алкоголь, бывший её другом, врагом и тюрьмой, в этот момент стал удобным и спасительным объяснением. Это первый и самый надежный "пластырь" для образовавшейся трещины. Ведь согласиться с тем, что проблема в её восприятии, для психики легче, чем принять, что проблема в самой реальности, которая внезапно стала абсурдной и ужасающей. Дело в фундаментальной потребности любой психики - сохранить целостность картины мира, даже если эта картина изначально искажена зависимостью. Столкновение с чистым, неметафорическим ужасом ломает все внутренние рамки. И тогда психика, как раненый зверь, отползает в свою знакомую норку, то есть в мир, где всё странное и пугающее можно объяснить одной простой и страшной фразой: «Это мне просто показалось, потому что я пьяньчелыга».

И так, не дождавшись выпуска, она решила пойти в ванную. Во-первых, её жутко знобило, руки и ноги были как ледышки, скорее всего от нервов. А во-вторых, хотелось помыться перед праздником. У "очкастого", как она иногда называла Сфина, был единственный шампунь "16 в 1". Он и для головы, и для тела подходил. Правда, после него башка потом чесалась всегда, и кожа хлопьями сходила. Но это лучше, чем ходить сальной и грязной, тем более после полового акта на балконе.

Она разделась, включила воду погорячее, намылила тело и волосы до густой пены и улеглась в ванну, пытаясь кайфовать. Хотела расслабиться, подумать о чём-то приятном, но ничего в голову не шло… ничего, кроме той странной сцены на улице. Она всё ещё искала в своём воображении объяснения.

Пока Алина делала себе из пены смешные шапочки и лифчики, в спальне проснулся Сфин. И Сфин был голоден. Просто ужасно, животно голоден. Его раздражало назойливое, монотонное жужжание в голове, которое сливалось с гулом из телевизора. По квартире витало много запахов: одни ему нравились, другие резали нутро. Он уловил какое-то гудение, звуки, которые дали чёткий, неоспоримый сигнал: двигаться на них. И он подчинился. Встать с кровати оказалось трудным делом: ноги и руки не слушались, будто были ему чужими. С трудом перекатившись, он бухнулся с кровати на пол.