Алина, в ванной, прикрыла кран и прислушалась: она различила одиночный стук. Больше ничего... хотя ещё был храп маман и размеренный трёп актёров из телевизора. Она пожала плечами, снова открыла воду.
Сфин сумел подняться. На подкашивающихся, ватных ногах он вышел из спальни в коридор. Надо идти на звук… Звук… Как же он бесит, этот дурацкий, навязчивый звук… Если бы Сфин был сейчас в состоянии различать что-то, кроме базовых импульсов, он бы узнал трагический и эмоциональный отыгрыш на скрипке из саундтрека к сериалу. Но ему было не до этого. Его бесил этот звук, и он шёл на него, как мотылёк на свет.
Проковыляв в гостиную, он ещё и отчётливо уловил манящий аромат, затем повернул голову и увидел его источник. Слюноотделение заработало на максимум, желудок сжался в один тугой, болезненный комок. Есть! Срочно нужно есть! Он заставил себя торопиться к цели, которая вовсю храпела на диване, развалившись. Но собственное тело очень плохо слушалось! Но какой же это пир! Целая тушка! И целых четыре палки колбасы: руки, ноги! С ума сойти! Он вожделенно, низко заурчал, и из его приоткрытого рта закапала слюна прямо на лицо ничего не подозревающей Насти. Он наклонился, неумолимо приближаясь к её щекам и шее. Настя почувствовала влажное тепло, открыла глаза.
— Ой! Напугал! Ёпта! — она фыркнула сонным смешком. — Ха-ха! Я чуть трусы не задриста... — голос оборвался.
У Насти от отсутствия нормальной гигиены и спросонья глаза немного слиплись, и всё казалось мутным. Но даже сквозь эту пелену она увидела лицо над собой. Оно было смутно знакомым. Алина, услышав мамин голос, подумала, что Сфин проснулся и сейчас они будут либо опять трахаться, либо квасить, либо то и другое вместе. Промочить горло она и сама была бы не против, а то две выпитые ранее рюмки потихоньку отпускали, и вместо приподнятого настроения всё отчётливее накатывали апатия, раздражение, сушняк и тупая головная боль.
— Ой… чё-чё с тобой? Ты чё делаешь, а? — Настя напряглась, её голос стал тонким и испуганным, когда она увидела, как Сфин широко и неестественно раздвинул челюсти в её сторону.
Дальше всё закрутилось слишком быстро. Он просто свалился на неё всем телом, придавив своей массой. Вцепился в щитовидный хрящ. Передавил дыхание. Она захрипела, глаза распахнулись от ужаса и боли. Он рванул на себя хрящик. Настя затрепыхалась, лупила его по спине, по голове, дёргала ногами, но он был тяжёлым и совершенно нечувствительным к её ударам. Хрящ с мясом и жилами вырвался с мокрым чавкающим звуком. Сфин, сидя на ней верхом, начал с упоением жевать и причмокивать. В глазах Насти помутнело. Слёзы, навернувшиеся от боли, просто стекали по вискам. Больше она не хрипела, не сопротивлялась. Глаза медленно, сами собой закатились.
Алина, вдоволь наплескавшись, спустила грязную воду, замотала на голове чалму из полотенца, натянула свои шмотки и вышла из ванной распаренная, раскрасневшаяся, выпуская на волю клубы пара. В комнату заглядывать не стала. Судя по приглушённым, влажным чавкающим звукам, ничего приятного её там не ждало. Возбудившийся очкастый мог бы и её заставить присоединиться к их утехам. А ей этого не хотелось. Хотелось опрокинуть рюмку-другую и покемарить.
Она затянулась очередной сфиновской папироской и услышала вдалеке вой сирен. Эх, только начала успокаиваться, как воспоминание нахлынуло с новой силой. Налила рюмку водки, взяла пару конфет, заточила за милую душу. Тёплая волна разлилась по желудку, в голове туманно щёлкнул быстрый дофамин. Немного полегчало.
И сквозь мерзкие, ритмичные чавкающие звуки из комнаты она наконец услышала долгожданное: заставку новостей.
— М! — выдохнула она дым, затушила сигарету. — Надо глянуть.
Взяла ещё одну конфету с орешком и пошла в комнату. Сношающиеся маман и Сфин её не интересовали. Она всё ещё отчаянно нуждалась доказать себе, что её воображение и синька играют с ней злые шутки. Вот сейчас покажут обычные, новогодние, репортажи про пробки и благотворительные ёлки и на душе станет легче. Она приплыла в комнату и уставилась в телек. А на экране был не ведущий за столом, а кадры с камер наблюдения и мобильных телефонов, смонтированные в рваный, прыгающий клип. Трясущаяся картинка: тёмные фигуры в снегу, кто-то бежит, кто-то падает, люди визжать. Голос за кадром звучал совершенно не ровно, как обычно, не монотонно, а вполне тревожно:
«Внимание, экстренное сообщение. Ситуация на улицах Москвы и Московской области резко ухудшается. Зафиксирован стремительный рост числа лиц, проявляющих неадекватное и крайне агрессивное поведение. Поступают многочисленные сообщения о немотивированных нападениях на прохожих. Убедительно просим всех граждан сохранять спокойствие и соблюдать следующие правила. Не приближаться к лицам, ведущим себя агрессивно или странно. По возможности не выходите из домов. Если вы стали свидетелем нападения или сами подверглись атаке, постарайтесь изолироваться и немедленно позвоните в полицию по номеру 102. В связи с чрезвычайно высокой нагрузкой все операторы заняты. Пожалуйста, не кладите трубку, ваша заявка будет принята в порядке электронной очереди. Специальные бригады работают в усиленном режиме. Все лица, представляющие опасность, будут немедленно изолированы и отправлены в специальные карантинные учреждения. Повторяем: сохраняйте спокойствие, не поддавайтесь панике, оставайтесь дома. Ожидайте дальнейших инструкций. Передаём слово нашему эксперту...»
Алина стояла, не двигаясь. Конфета выпала у неё из пальцев и покатилась по полу. Лёгкости от услышанного не наступило. Ещё и эти “шлепки секса и лобзания” не утихали. Их едва ли перекрывал этот ровный, бесстрастный голос, зачитывающий приговор её последней надежде. Это не галлюцинация. Это не отходняк. Это... не... синька... Тут девушка поймала себя на мысли, что в комнате пахнет чем-то сладко-металлическим. Она решилась повернуть голову. Смотреть на голую мамашу и её любовника было бы крайне неприятно, но то, что она увидела, было куда более отвратительным и устрашающим. Она уставилась на окровавленную харю Сфина, который буквально жрал её мать. Вся его морда была заляпана тёмной кровью, к ней прилипли мелкие ошмётки чего-то розовато-белого: жира, кожи и фарша? Он жевал, жевал, и жевал… И в этот момент он оторвался, поднял голову. Их взгляды встретились. Его глаза были совершенно отупевшими, остекляневшими, в них лишь смутно отражалось какое-то удивлённое любопытство, будто он разглядывал что-то интересное для себя, то, что видел будто бы впервые.
Алине повезло, что она не упала в обморок, а то на этом бы её история быстро и бесславно закончилась. Вместо этого она дико заорала, что было мочи. Голос сорвался в пронзительный, раздирающий визг, от которого у неё самой перехватило горло. Сфин, получив новый стимул, тяжело поднялся с дивана. Он поковылял к ней, спотыкаясь о собранный в гармошку грязный палас.
Алина вылетела из комнаты, её занесло и она больно въехала локтем в косяк, всё ещё срывая голос в крике, рванула ко входной двери. Руки дрожали так, что она с трудом провернула замок. Не думая, не соображая, что в подъезде может быть пара таких же Сфинов, она распахнула дверь и выскочила на площадку. Запнулась о порог, потеряла один тапок, но даже не оглянулась. Допрыгала до лифта и начала судорожно, истерично колотить по кнопке вызова.
— Да едь же ты, сука! Едь! — молила она шёпотом, полным отчаяния, прислушиваясь к звукам из квартиры.
Шаркающие, тяжёлые шаги приближались по прихожей к выходу. Дверь-то она не захлопнула, не додумалась в панике. Плюнув на всё, она развернулась и побежала по лестнице вниз, к своей квартире. Сама не заметила, как проскочила два пролёта, сердце уже колотилось где-то в горле. Вот она, её дверь! И она резко затормозила, чуть не упав задницей на ступеньки, потому что дверь-то в её квартиру была открыта нараспашку. Изнутри доносились звуки падения предметов, глухие удары, и ещё какой-то непонятный грохот.
— Бляяяять! — сокрушённо выдохнула она.
В квартиру теперь точно нельзя. Там могли быть такие же как её собутыльник. Алина, не раздумывая, рванула вниз. Добежав до площадки второго этажа, уже собираясь нестись на выход, она с ужасом обнаружила, что путь отрезан. На первом этаже у распахнутой квартиры были трое. Они припали к тучной соседке Людмиле Петровне и рвали её зубами. Один из них, в заляпанной кровью тельняшке (кажется это был Толик, сосед Петровны по площадке) уже обратил внимание на Алину, и решил оторваться от соседки, перейти на более постное мясо, так сказать... Алина отшатнулась назад. Вниз никак было нельзя... Она понимала, что ей не проскочить и не отбиться... Ну, беда же никогда не приходит одна, правильно? В этот момент сверху уже доносились медленные шаркающие шаги, что окончательно отрезали ей и путь наверх.
