Жанне здесь совсем не нравилось. Да никому бы здесь не понравилось. Тут было много укушенных. По периметру патрулировали вооружённые спецназовцы. Врачи и медсёстры суетились. Внятных ответов никому не давали. Хоть тот военный внизу и сказал чётко и громко, на весь холл, что укушенные люди бешеными не становятся, что это просто травма, как любая другая, и бояться нечего, воображение девушки отказывалось ему верить. Оно щедро и активно рисовало скотские картинки, например: все укушенные, включая этого дрожащего паренька, в одну секунду оборачиваются, их глаза заливаются белой пеленой и они все вместе набрасываются на неё, на врачей, на военных с автоматами. Ну не просто же так их сюда поместили? Не просто же так отделили от остальных? Карантин — это карантин, его просто так не организовывают.

Паренёк рядом завозился и по-щенячьи заскулил.

— Ты как? — Она спросила больше из чувства страха за собственную жизнь, чем из реального сочувствия к нему. Ей нужно было знать, насколько он плох, чтобы успеть отодвинуться, позвать кого-нибудь, убежать, если что.

Парень с огромным трудом оторвал голову от колен. Лицо у него было серое, глаза запали и лихорадочно блестели, губы при этом потрескались и шелушились. Он посмотрел на неё мутным, не фокусирующимся взглядом и просипел еле слышно:

— Я тут рэп-альбом написал…

— Просто класс! — Жанна ожидала услышать многое, но явно не это. — Чел… да ты ж при смерти. А если ты его ещё и зачитывать начнёшь, то и все вокруг будут тоже…

— Стерва ты… какая-то… — Парень не обиделся, кажется, у него просто не было на это сил. Он снова уронил голову на колени и замер.

К ним подошла женщина в респираторе и серой камуфляжной форме, поверх которой был надет прозрачный пластиковый фартук, из-за чего она выглядела как мясник. Руки её защищали плотные латексные перчатки, в одной она держала планшет со стилусом, а другую оттягивал вниз бесконтактный термометр, похожий на маленький пистолет.

— Жанна Здоровяк? — Женщина сверилась с планшетом и перевела взгляд на девушку.

— Угу… — Жанна кивнула, чувствуя, как язык едва ворочается во рту.

Термометр нацелился ей в лоб, пискнул, высветил зеленые цифры.

— Отлично. Как самочувствие? Не тошнит?

— Чувствую себя отлично. — Соврала девушка. — Сколько мне тут ещё сидеть?

— Через полчаса вас выпустят в общую зону. — Женщина уже развернулась к пареньку, и Жанна успела заметить, как изменилось её лицо, когда она навела термометр на него.

Прибор пискнул, но цифры на табло загорелись красным. Врач скривилась, глядя на показатели, и перевела взгляд на планшет.

— Александр Толмацкий?

Парень не ответил. Он даже не пошевелился. Врач, не отводя глаз от Саши, потянулась к рации на поясе, вдавила тангенту и поднесла прибор к респиратору, продолжая сканировать взглядом зал, выискивая кого-то в толпе.

— Код чёрный, мне нужна пара человек, — сказала она в рацию.

— Принято, — прохрипел динамик в ответ.

Жанна увидела, как двое крепких военных быстро зашагали в их сторону. Медик помахала им рукой, привлекая внимание, и кивком указала на Александра.

Военные подхватили парня под мышки. Он даже не сопротивлялся и не открыл глаза, только голова безвольно мотнулась вперёд, когда его подняли. Ноги его волочились по полу, а носки кед чертили две неровные полосы. Они поволокли его в сторону ближайшего бизнес-зала, за стеклянные двери с закрытыми жалюзи во весь рост по всему периметру, за которыми ничего не было видно.

— Куда его ведут? — Жанна подалась вперёд, вцепившись в подлокотники стула. — Что с ним будет? Вы его вылечите?

Врач, уже собиравшаяся уходить, обернулась. Она посмотрела на Жанну долгим, изучающим взглядом, задумалась на секунду, будто решая, стоит ли отвечать, и наконец сказала:

— Просто радуйтесь, что вы не на его месте.

И пошла дальше, внося какие-то пометки в планшет. Жанна смотрела ей вслед, потом перевела взгляд на закрывшиеся двери бизнес-зала, за которыми исчез Саша, и тихо пробормотала:

— Ну даже не знаю… Возможно, ему повезло куда больше, чем мне…

Голова раскалывалась. Боль пульсировала в затылке, беспощадно отдавала в виски, а вдогонку ещё и каждый удар сердца отзывался в черепной коробке глухим болезненным стуком. Подташнивало, и тошнота подкатывала волнами, то усиливаясь, то отступая. Рану на голове обработали, зашивать не пришлось. Врач, мельком глянув, предположил сотрясение мозга. При таком падении, когда она могла запросто разбить голову в мясо и больше никогда не встать, то, что она вообще осталась жива и отделалась лишь сотрясением, выглядело настоящей удачей. Только почему-то от этой удачи ей не становилось легче.

А ещё её тревожило, что она где-то умудрилась потерять свою сумку. Ладно багаж - с ним, по большому счёту, ничего ценного не пропало, только шмотки, обувь да косметика. А вот дорожная сумка… Она была важна для неё, точнее, её содержимое было важно. Жанна занервничала, прошлась по карантинному залу в её поисках, поспрашивала персонал и людей, но никто не видел её сумку. Пока она искала, ей несколько раз довелось увидеть, как некоторых укушенных ровно так же, как и Сашу уводили в тот самый бизнес-зал.

Спустя долгих и тревожных сорок пять минут, которые растянулись в бесконечность, её всё же выпустили из карантинной зоны. Жанна вышла за полосатую ленту, по периметру которой дежурило несколько военных с автоматами наперевес, и направилась к эскалатору. Ступени поползли вниз, унося её на первый этаж, и она, вцепившись в резиновый поручень, принялась вглядываться в лица людей, толпящихся внизу. Она искала Илью. Сама не понимала, почему ищет именно его, но где-то глубоко внутри понимала, что это логично. Он был рядом, когда вся эта вакханалия началась, а ещё он её спас. Теперь она чувствовала, что должна ему.

Первый этаж аэропорта встретил её гулом голосов, который поднимался под высокие потолки и метался между стеклянными витринами магазинов и стоек регистрации. Следы побоища исчезли. Кровь оперативно смыли с кафельного пола, хотя кое-где в стыках между плитками еще угадывались бурые разводы, если присмотреться. Разбитые стекла дверей крест-накрест затянули жёлтой лентой. Тела унесли, даже вещи убитых бесхозно больше не валялись. Хотя последнее не удивительно, ведь добротная вещь быстро найдёт себе нового хозяина.

Гражданские сбились в небольшие кучки. Одни сидели прямо на полу, подстелив под себя куртки или сумки, другие стояли, облокотившись на стойки, третьи бродили по залу, как неприкаянные, натыкаясь друг на друга. Они что-то бурно обсуждали, перебивая друг друга, и галдёж стоял такой, что закладывало уши. Одни размахивали руками, другие тыкали пальцами в экраны телефонов, третьи просто молча слушали рассказчиков, раскрыв рты.

А ещё вся входная зона была окончательно перекрыта. Никто не мог ни войти, ни выйти. Сейчас военных стало ещё больше. Они стояли вдоль стен, группами у каждого входа, парами патрулировали контур. Их лица, скрытые за защитными масками, не выражали ничего, но глаза внимательно, цепко следили за толпой, выискивая тех, кто может нарушить порядок.

Жанна обратила внимание на соседнюю ленту эскалатора, которая ползла вверх. По ней поднимали людей, конвоируемых военными. Понятно, стало быть, в карантине пополнение. Мужчина в измазанной кровью рубашке, женщина, которая пошатывалась на ступеньке и держалась за поручень дрожащей рукой. Их взгляды с Жанной на секунду пересеклись. У женщины были ярко налитые краснотой глаза - белки покраснели так сильно, что казались почти алыми на фоне бледного, с синеватым отливом лица. Выглядело это жутко, и Жанна поспешила отвернуться.

— Едрический сандаль… да где этот малахольный? — шептала она себе под нос, лавируя между группами людей, стараясь хорошенько оглядеться, прислушиваясь к обрывкам разговоров, которые врезались в слух, перекрывая друг друга.

— Говорят, по всей Москве такое, — пробасил полный мужчина в дорогом пальто, обращаясь к своей спутнице.