— Ну что, сын, может, пройдёмся по залу немного? Ноги уже затекли, — предложил он, бодро хлопнув Лёньку по плечу, пытаясь замять неловкость.

Семья Колотушкиных, состоявшая из четырёх человек, коротала время в куда более приятном, но всё равно плотно набитом бизнес-зале аэропорта Домобабово. И, вопреки внешнему виду, они сюда совершенно не вписывались. Колотушкины не были ни бизнесменами, ни сливками общества, ни даже внезапно разбогатевшими наследниками. Они были простыми везунчиками. Глава семейства, Руслан, выиграл на работе в лотерею: двухнедельный тур в Мадрид на всю семью с перелётом первым классом и, в качестве приятного бонуса, доступ в этот зал ожидания, куда они, по всем негласным правилам, попадать не должны были.

Гул общего терминала сюда почти не проникал, заглушённый толстыми стеклопакетами и звукопоглощающими панелями на стенах песчаного оттенка. Вместо жёстких пластиковых кресел гостей баловали мягкими кожаными диванами и креслами, расставленными островками так, чтобы создавать иллюзию уединения и личного пространства. На одном из таких островков как раз и разместились Колотушкины, чувствуя себя слегка не к месту, будто заняли чужие места… по ошибке.

Если прислушаться, здесь звучал совсем другой шум: негромкие разговоры, звон бокалов игристых напитков, мягкие шаги по ковровому покрытию, редкие вздохи и тихие щелчки чемоданных замков. Но даже этот комфорт не мог до конца спрятать происходящее снаружи. Сквозь стеклянную перегородку был виден общий зал, и там, между колоннами и табло вылетов, люди сидели и спали прямо на полу, устроившись на расстеленных куртках и рюкзаках, вытянув ноги между чемоданами, прижимая к себе детей или сумки. Этот контраст делал бизнес-зал не уютным, а неловким, словно ты козлина бесчувственная, которая нежит свою жопу в комфорте. Поэтому дорогие гости и такие же случайные везунчики, как Колотушкины, старались туда не смотреть, отводили глаза, делали вид, что ничего не замечают. Персонал, к счастью для всех, довольно быстро догадался опустить жалюзи, отсекая общий зал, как бы задвигая ширму между комфортом и тем, что портило аппетит и настроение.

Вдоль одной из стен тянулась стилизованная под мрамор стойка с едой, где аккуратнейшей выкладкой разместили сэндвичи, канапе, мини-десерты в бокалах, фрукты, выглядевшие как восковые муляжи, и несколько видов воды в тяжёлых стеклянных бутылках. У стойки никто не толпился, не было ни очередей, ни раздражающей суеты. Колотушкины, конечно, не могли не попробовать яства бизнес-класса, хотя чувствовали себя немного не в своей тарелке. Всё это казалось им непривычным, будто за каждым лишним движением кто-то внимательно наблюдал и в любой момент мог их выгнать к неудачникам в общий зал.

Рядом с буфетом, за другой стойкой из тёмного дерева, две сотрудницы в безупречно выглаженных синих форменных платьях обслуживали гостей, предлагая шампанское или свежевыжатые соки. Их улыбки были отточены… Даже не так… Заточены! Так они ими сверкали… А взгляды скользили по залу с профессиональной внимательностью, оценивая гостей и насколько им тут комфортно.

Отец с сыном неспешно прошлись по просторному залу и остановились у огромных панорамных окон, выходивших на взлётное поле. Обычно отсюда открывался вид на снующие буксиры, готовые к вылету лайнеры и бесконечные рулёжные дорожки, но сейчас за стеклом висела сплошная густая белая пелена, съедая привычный аэропортовый пейзаж. Крупные, тяжёлые хлопья снега не падали, а тянулись плотными косыми линиями, стремительно затягивая всё вокруг в молочно-белое марево. Ни взлётов, ни посадок не было видно, только метель, метель и ещё раз метель, равнодушная сука, которая подтёрлась чужими новогодним ожиданиям и планам.

Руслан уже собирался отвернуться, когда что-то в этой снежной каше зацепило взгляд. Он подошёл вплотную к окну и, щурясь, всмотрелся внимательнее. Сквозь завесу снега проступили человеческие силуэты, и он бы легко принял их за оптическую игру, если бы не рабочие жилеты токсично-зелёного цвета. Все пятеро просто стояли. Не двигались, не переговаривались, не жестикулировали, как это обычно делают рабочие на поле, перекрикиваясь и махая руками. Лиц было не разглядеть, капюшоны и снег скрывали всё, но сама их неподвижность выглядела странно и неправильной для взлётного поля. На плечах и спинах уже лежал слой снега, и казалось, что если они простоят так ещё немного, то их можно будет принять за неуклюжие сугробы или криво слепленных снеговиков.

— Чудики какие-то… — пробормотал Руслан себе под нос, не отрывая взгляда от окна.

— Кто, пап? Где? — тут же откликнулся Лёнька, дёрнув его за рукав и пытаясь заглянуть туда же.

Руслан вздрогнул и быстро отступил на шаг от стекла.

— Да нет, ничего, сынок, — сказал он слишком поспешно и уже нарочито спокойно, отворачиваясь. — Показалось. Да уж… погодка действительно нелётная, — Руслан закусил нижнюю губу, и в его голосе впервые прозвучала не просто досада, а плохо скрытая тревога.

В этот момент размеренный, убаюкивающий гул голосов прорезал резкий металлический щелчок в динамиках, а следом раздался голос диктора:

— Внимание, пассажирам. Рейс SU-1704 Москва — Мадрид объявляется отменённым. Пассажирам данного рейса необходимо подойти к стойке обслуживания. Повторяю. Рейс SU-1704 Москва — Мадрид отменён.

Слова повисли над залом, на секунду поставив общий шум и трескотню людей на паузу, а затем пространство взорвалось встревоженным гулом, похожим на рой разъярённых пчёл. Анна, жена Руслана, с немым вопросом уставилась на мужа.

— Пап, а как это отменяется? Мы не полетим?

— Пошли-ка разузнаем, — ответил Руслан, хотя сам выглядел растерянным. Задержка была неприятной, но всё ещё укладывалась в рамки понятного. Отмена же рушила всё. Эта поездка должна была стать их первой заграничной и первой большой семейной поездкой, о которой потом рассказывали бы годами, вспоминая, как они встречали Новый год в Мадриде. Стоило выпасть какому-то снежку, и всё, все планы и все предвкушения разлетелись к чёрту.

У стойки обслуживания, скрытой за тёмным полированным деревом, уже собралась толпа. Недовольные пассажиры, среди которых теперь были и Колотушкины, напирали, повышали голоса, активно жестикулировали, требовали внимания. За стойкой две сотрудницы в безупречных форменных платьях изо всех сил пытались сохранить ледяное спокойствие, но удавалось им это с трудом.

— Господа, прошу спокойствия, прошу соблюдать очередь, — одна из них кричала в микрофон, но её слова тонули в общем гвалте возмущения.

— Нам нужны объяснения! Почему отмена? На каком основании? — орал мужчина в дорогом пальто, с силой стуча кулаком по стойке.

— Когда следующий рейс? — перекрывая остальных, вскрикивала пожилая женщина.

Сотрудницы обменивались короткими тревожными взглядами. Их ответы были заученными, но под давлением растущей паники начинали давать сбой.

— Рейс отменён по решению авиакомпании и регулирующих органов, — говорила одна, её пальцы лихорадочно бегали по клавиатуре, хотя по растерянному выражению лица было понятно, что внятной информации на экране нет.

— Вам необходимо пройти к стойке переоформления в общем зале для получения компенсации или бронирования альтернативного маршрута, — вторила ей вторая, и эти слова вызывали лишь новую волну возмущения.

И тут под напором вопросов одна из девушек, совсем молодая, с дрогнувшим голосом произнесла то, что, судя по всему, не следовало говорить так прямо:

— Граждане, прошу понять. Дело не только в погоде. Мы получили указание. Испания закрыла воздушное пространство полностью. Граница закрыта для всех въезжающих, даже для репатриационных рейсов для своих граждан. Никто не может войти в страну. Официальной информации о причинах пока нет.

Люди замерли, переглядываясь, пытаясь осознать масштаб услышанного. Закрытие границ целой страны уже не укладывалось в рамки испорченного отпуска. Это ощущалось чем-то куда более серьёзным и тревожным. Руслан почувствовал, как в животе оседает холодная тяжесть.