Что только Егор не переживал за свою жизнь, где только не побывал, чего только не повидал… Но такое… Нельзя было сказать, что ему было страшно. Он слишком много раз смотрел смерти в лицо, чтобы бояться в привычном, обывательском смысле этого слова. Однако он волновался. Волновался сильно, костеря мысленно и себя за собственную оплошность, и Еву за то, что втянула его в эту безумную передрягу.
Он резко отпрянул от окна, краем глаза замечая огромную голую окровавленную тушу. Пусть и мельком, но успел рассмотреть противника: тот был на две головы выше и в полтора раза шире, настоящая гора мышц и жира, покрытая запёкшейся кровью и чем-то ещё, что лучше было не различать. За гигантом, как послушная тень, тащилась маленькая домработница.
Они почему-то остановились... застыли у двери на этаж. Грузный с размаху бухнулся всем телом о металлическое полотно, однако дверь не поддалась, и не могла поддаться, ведь открывалась в другую сторону. Егор затаил дыхание, вжавшись в узкий, тесный угол. Он набрал побольше воздуха в лёгкие и просто ждал, надеясь, что тупой здоровяк наконец допрёт: надо топать дальше, здесь не его добыча.
— Терпение… Терпение… Терпение… — шептал он про себя, беззвучно шевеля губами, молясь, чтобы зомби не догадался заглянуть в маленькое окошко.
Гигант ещё раз толкнулся в дверь, потом замер, принюхиваясь, словно зверь, учуявший дичь. Он не мог видеть Егора, спрятавшегося вплотную к стене в узком углу, но у него было какое-то звериное, интуитивное чутьё, что кто-то аппетитный и тёплый бродит где-то рядом. Не увидев ничего своими воспалёнными глазами, он наконец развернулся и побрёл спускаться дальше, увлекая за собой послушную подружку.
Егор подождал, пока они отойдут на достаточное расстояние, затем снова прильнул к окошку, оценивая обстановку, и резко вывалился на площадку, вскидывая пистолет на уровень глаз. Четыре выстрела прогремели один за другим, разрывая тишину лестничной клетки гулким, раскатистым эхом. Первой пулей он сразу же убил женщину: та рухнула, даже не пискнув, просто осела на пол. Остальные три отправились в здоровяка. У того черепная коробка оказалась на удивление крепкой: первая пуля только поцарапала кость, взбесив гиганта, и он, прохрипев что-то нечленораздельное и звериное, начал подниматься к Егору. Вторая пуля ушла в стену, когда рука дрогнула от перенапряжения и звенящей боли в голове. Третья вошла точно туда же, куда и первая, протолкнув свою предшественницу глубже прямо в мозг. Здоровяк замер на мгновение, покачнулся, как подрубленное дерево, и рухнул вниз, гулко ударившись о перила всем своим чудовищным весом. Егор отдышался. В ушах стоял противный, назойливый звон, но даже сквозь него он расслышал, как кто-то открыл дверь позади него. Он резко обернулся, снова нацелив оружие на источник звука.
— Ой! Мамочки! — пропищала миловидная женщина, выскочившая на порог, и, увидев пистолет, тут же скрылась обратно в своей квартире, с лязгом закрывая массивную дверь на несколько замков.
— Уф… — выдохнул Егор, опуская оружие и бросая взгляд на два безжизненных тела. — Надеюсь, ваших уродливых собратьев я больше не встречу…
Он прислушался. Сверху доносились глухие, ритмичные удары: кто-то долбился в дверь или, возможно, спускался по лестнице, громко топая.
— Соня в халате очнулся? — пробормотал он, вглядываясь вверх по лестничному пролёту.
И не зря посмотрел: этажа так на четыре выше, мелькнула чья-то фигура, и двигалась она явно в его сторону, с каждым шагом сокращая расстояние. Затем он перевёл взгляд вниз. Там, к счастью, пока никого не было, и он, воодушевлённый таким положением дел, зашагал по ступенькам, по-прежнему не расслабляя булок и держа наготове пистолет, в котором оставалось всего ничего... каких-то четыре патрона. Запасного магазина или отдельных боеприпасов к этому пистолету он с собой не прихватил. Можно сказать, у Пукалки сегодня случилось боевое крещение. До этого в реальном бою он её ни разу не применял, только на тренировках.
— Четыре патрона… — пробубнил он, переступая через тела, так и оставшиеся лежать на ступеньках. — Не густо. Надо экономить.
Тут его острый, намётанный глаз заметил, как пальцы у домработницы едва заметно шевельнулись. А затем она вдруг резко повернула голову к Егору, разинула рот и попыталась вцепиться ему в икру, в то самое место, где мышцы были открыты для укуса. Прозвучал выстрел, и пуля аккуратно вошла женщине прямо в темя, а вышла через лоб, проделав в кости неровную дыру, из которой тут же вылетела розоватая кашица мозга вперемешку с густой, тёмной кровью.
— Три патрона… — укоризненно посмотрел он на свою малютку, будто та была в чём-то виновата. — Ты меня подводишь…
Видимо, первая пуля из малокалиберного пистолета не убила женщину наповал, а лишь вырубила на какое-то время. Человеческий череп - штука очень крепкая, и то, что он способен задержать пулю на пути к мозгу, ни для кого не новость. Эх, а ведь тоже самое было и со здоровяком. Что ж они все такие твердолобые? Никаких патронов не хватит...
Егор двинулся дальше, стараясь ступать как можно тише. И тут услышал: кап-кап-кап… На перила, у которых он стоял секунду назад, сверху падали мелкие, тяжёлые капельки крови. Он поднял глаза наверх и встретился взглядом с голодными, безумными, ничего не выражающими глазами рыжеволосой женщины. Всё её лицо было разрисовано кровавыми разводами, а чей-то мясной фарш прилип к губам, свисая отвратительными, влажными кусками. Она смотрела на потенциальную жертву и начала медленно, но неуклонно спускаться вниз. Благо, их разделяло теперь целых пять этажей, так что время на раздумья оставалось.
— Не в моём вкусе, — коротко бросил Егор и, не тратя ни секунды, прибавил шагу, ускоряясь вниз. — Жди другой поезд.
В экстренной ситуации он почти не замечал плохого самочувствия, оставшегося после интоксикации препаратом Евы, борьба за выживание отодвинула слабость куда-то на третий план, сделав её почти неощутимой, заглушив все побочные эффекты приливом адреналина.
— Отлично… Ещё один этаж, и наконец-то парковка, — прошептал Егор, чувствуя, как внутри поднимается воодушевление и долгожданное моральное облегчение.
Проходя мимо выхода на первый этаж, он услышал приглушённый, надрывный плач девушки и грубые, низкие мужские голоса, доносившиеся из-за двери.
— Дуй дальше, не твоя забота, — приказал он себе, машинально поднимая глаза вверх, чтобы проверить, преследует ли его рыжая или уже отстала. Преследует. Никуда не делась, ковыляет себе по ступеням.
— Неет! Пожалуйста-а-а! Нееээээт! — женский визг оборвался резко, на самой высокой ноте, но следом за ним послышался мужской громкий, пьяный, издевательский гвалт и мерзкий, раскатистый гогот.
Егор замер на ступеньках, ведущих на парковку. В висках резко, болезненно запульсировало, сердце заколотилось о рёбра тяжёлыми, глухими ударами. Это оно постучало в дверь совести, как бы давая понять, что просто так взять и уйти, отвернуться от чужой беды нельзя.
— Чо там? — послышалось за дверью первого этажа. — Ты слышишь, нет?
Окно в двери было чем-то заклеено. Похоже, куском газеты или листовкой, видимо, чтобы случайные прохожие или заражённые не увидели живых людей сквозь мутное стекло.
— Ни хрена не слышу, — ответил второй голос, ленивый и равнодушный. — Эта сука так орёт, услышишь тут чо!
— Да не орёт она уже, — хохотнул третий. — Вон как наяривает, гы-гы.
— Иди займи нам очередь пока что.
— Так я уже вообще-то.
— Тихо, бля! — резко оборвал их кто-то, видимо, более старший или просто более трезвый. — Слышите?
Они тоже услышали приближающиеся шаги рыжей на лестнице. Егор по-прежнему стоял на месте, не двигаясь ни вперёд, ни назад. Ему оставалось пройти каких-то шесть ступенек вниз, дойти до прозрачной двери на паркинг и выйти на свободу. Но он стоял, не в силах сделать выбор.
Рыжая, увидев его неподвижную фигуру, не поверила своему счастью. Она обрадованно заурчала, издала гортанный, радостно-голодный звук и, потеряв равновесие, кубарем покатилась вниз по лестнице, ударяясь о каждую ступеньку.
