Здешний карцер представлял собой тесный вертикальный гроб квадратного сечения. Высота чуть больше двух метров, длина и ширина — метра по полтора. В углу — дыра в полу. Видимо, параша. А вдоль одной из стен — металлическая скамья. Сидеть можно, стоять тоже. А вот лечь и вытянуться — уже нет.

Сутки-то я ещё тут кое-как отсижу. Но вот трое суток в карцере уже будут для кого угодно суровым испытанием. Значит карцер навещать следует как можно реже. И не задерживаться тут на долго. Хотя, если учесть, что Брукс обещал меня запомнить, то я могу стать частым постояльцем этого отеля…

Дальше мысль потекла в русле того, что надо определить основную линию поведения. Ибо нужно будет избегать в будущем столкновений вроде вчерашнего. Немного подумал, и пришёл к выводу, что надо продолжать в том же ключе. То есть на наезды отвечать жёстко. Ещё пара таких случаев, и ко мне перестанут цепляться. Но!

Это до тех пор, пока не образуются устойчивые группы. В любом социуме со временем возникают такие группы и подминают под себя тех, кто слабее. И как бы крут я ни был, а мне тоже надо обзавестись если не друзьями, то хотя бы товарищами. Это вопрос выживания.

Так что, хочу я этого, или нет, а мне придётся влезать во все расклады. Выстраивать свою линию и окружать себя теми, кто будет сражаться рядом со мной…

Но, ладно, у меня целые сутки свободного времени. И надо употребить это время с пользой…

И время пролетело незаметно. Его я полностью посвятил физическим упражнениям. Падал периодически без сил. Но немного отдохнув, продолжал самоистязание. Надо сказать, что дело заметно продвинулось. Сделать удалось много. Но я это узнал немного позже — когда заглянул в подсознание и оценил изменения своих параметров.

Карцер оказался так же хорошим местом для медитаций и внутренней работы — тут никто не мешает. Потому, что больше тут нет никого. А охране глубоко наплевать, чем я тут занимаюсь.

Они у меня и ремень отобрали, и даже шнурки заставили отдать при входе в камеру. Так что повеситься я тут не могу. И голову об стену сразу разбить не получится. А как только они увидят на своих мониторах, что я буяню, так сразу примут меры.

То, что я тут яростный кач устроил, их, хвала Ушедшим, не напрягало. Ну и хорошо.

Тем более, что буянить я и не пытался…

Уровень показателя «Сила», достаточный для начала настройки избранной опции составляет: 350 единиц. Ваш текущий показатель «Сила» — 335 единиц…

Как-то большой прирост получился — наверное нейросеть оценивает потенциал изменений, которые только наступят в результате этих моих упражнений. Но ладно — в любом случае, осталось совсем немного, и скоро я запущу настройку ещё одной опции.

Так с пол-часа и сидел неподвижно в уютном трансе, пока внезапно не принесли поесть.

Да, меня разок тут покормили, хотя я на это даже не надеялся. Вот она, забота о солдате!

После еды ещё постоял в планке, пресс покачал, по-отжимался… В общем, если регенерация не справится с обилием молочной кислоты в мышцах — завтра будет всё болеть. Качественно болеть.

Выпустили меня из карцера чуть раньше, чем через сутки — в аккурат перед завтраком, так что я и в столовую успел. Ощущалась некоторая ломота в мышцах, но вполне терпимая. Значит регенерация работает. И это хорошо, так как после завтрака начались занятия. И этот день у нас начался со строевой… А я, наивный, надеялся что мне повезёт, и будут занятия в классе. Мечтал поспать на заднем ряду, так как не выспался. Ибо в карцере особо не разоспишься — условия не те…

1 Командир отделения — сокращённо — комотд. Буква «т» при произношении редуцируется, получается просто комод.

Планета Сканда-4, учебный лагерь «Кузница победителей»

Человек вышел в космос и давно покорил его. Огромные флоты мощнейших линкоров способны перемолоть в пыль практически любого врага. Люди повышают свои возможности за счёт хитроумных нейросетей и имплантов. Уже давно и успешно мы используем всякую химию. Правильно подобранный стимулятор способен поднять тяжело раненного и бросить его в атаку. И при этом он будет выглядеть бодрячком. Потом упадёт, конечно. Но это будет потом…

И в то же время новобранцы продолжают до одурения топтать плац. Как и тысячи лет назад. Но в те времена это имело смысл. Синхронные маневры были необходимы. При групповых действиях пикинеров, например, когда они отражали атаки тяжёлой конницы. Пехотным терциям жизненно важно было двигаться, как единое целое. Иначе закованный в сталь всадник ворвётся через брешь в распавшийся строй, и начнётся мясорубка. Но сейчас-то? Зачем нам эта шагистика сейчас?

Строевая подготовка несомненно утратила своё боевое значение. Но она по прежнему остаётся отличным средством для ломки психики. Ведь хороший инструмент — это тот, который не думает, а хорошо делает то, для чего предназначен. В нашем случае хорошим инструментом является тот, кто исполняет приказы. Не рассуждая. Бездумно и точно.

И строевая подготовка — отличный способ отбить у курсанта вредную привычку думать.

Я помню слова Брукса о том, что мы — лишь сырьё, заготовка, из которой получится хороший инструмент. Или не получится.

И если не получится, то негодную заготовку просто выбросят. Без рефлексии и сожалений… Неизбежный отсев. Выбраковка. Как-то так…

— Отделение, делай раз! — и Брукс довольно оглядывает нас, стоящих на одной ноге и тянущих носок второй. Да, вторая нога висит в воздухе. И опустить её на бетон мы сможем только по команде…

— Носочек тянем… — мне кажется, или в голосе Брукса сквозит злорадство? — курсант Гвидо, ножку держим, не шлангуем… Выше ножку, я сказал!

Здоровенный Гвидо, бежавший от сельских будней в большой мир, к звёздам, пыхтит и пыжится. Он не ожидал, что звёзды окажутся так близко и будут кружиться в бешеном хороводе прямо перед глазами…

— Делай два! — и мы все синхронно опускаем ноги, от души хлопая подошвами о бетон.

В голове — звенящая пустота. Ни единой мысли. Солнце жарит неимоверно. Над плацем волнами колеблется горячий воздух. С кончика носа свисает капля пота. Голова кружится от жары.

Зато ни единой мысли… Результат достигнут.

За спиной какой-то шорох. Сдавленный стон и звук падающего тела.

— Разойдись! — сразу командует сержант, устремляясь к упавшему.

Я отошёл немного в сторону и развернулся. На бетоне лежал один из самых неприметных и тихих курсантов отделения. «Дрищ», как я его про себя окрестил. А так его звали, кажется, Джим. Хотя точно не помню — для меня он навсегда останется Дрищом.

Сержант присел рядом с хрипящим телом на корточки и деловито пощупал артерию на шее упавшего. Лицо его при этом оставалось брезгливо-равнодушным.

Вдруг мои уши резанул истошный крик:

— Сволочь! — из группы стоящих рядом курсантов вылетел Гвидо.

Он был другом Дрища. Им повезло вместе добраться до вербовочного пункта. И они таки сбежали от «Стеллар-Агро»…

Так вот, этот Гвидо ломанулся к сидящему на корточках сержанту. Добежать он до него добежал. И даже попытался ударить Брукса. Но тот мгновенно перетёк в стойку и коротким лоу-киком подсёк ногу придурка и сбил его наземь.

— Встать! — скомандовал Брукс и в голосе его лязгнула сталь.

Гвидо неуклюже поднялся и уставился на сержанта. Глазёнки его пылали праведным гневом.

— Отделение, в одну шеренгу стройсь! — скомандовал Брукс. Гвидо тоже было дёрнулся, но окрик сержанта его остановил:

— Стоять! — курсант испуганно замер на месте. Похоже, что до него только стало доходить, как он встрял.

Брукс оглядел нас тяжёлым взглядом. Что касается меня, то я вылупился на него как заправский баран. Остальные тоже выглядели под стать мне. Мы чувствовали, что наличие в глазах даже проблеска мысли может повлечь за собой роковые последствия.