На этот раз парни наученные горьким опытом не оплошали и над плацем прогремело: «Так точно, сэр!».

— И ещё… Сейчас идёте в казарму, и селитесь в третий кубрик. Там будет находиться ваше отделение. Подгоняйте форму, приводите себя в порядок. И будьте готовы к построению — возможно наш взводный захочет с вами познакомиться.

Я нашёл себе койку на нижнем ярусе, стоявшую максимально далеко от входа. Разложил на ней всё, что получил на складе и начал осматривать своё имущество. В общем, возился, никого не трогал. Отдыхал телом и душой.

День выдался суетный. Но, видимо за счёт того, что у меня начала расти способность к регенерации, устал я не так сильно, как ожидал. В общем, всё было относительно неплохо и ничто не предвещало.

Да, всё было хорошо, пока я не ощутил настоятельную потребность посетить санузел.

И когда я возвращался обратно, произошёл этот досадный инцидент.

Я шел в узком проходе между койками. Арка нашего кубрика была уже рядом. И тут мне прилетело в затылок.

Удар был ужасающим. Похоже, били табуреткой. Как череп не раскололся, не знаю — повезло, не иначе. Сознание помутилось, но я всё-таки ушёл в кувырок. А из кувырка вышел в стойку и тут же развернулся лицом к угрозе.

В проходе стоял тот самый хмырь, что пытался в транспорте отжать моё койко-место. Видимо, одного раза ему не хватило, и он возжелал добавки. Хотя шансы у него были. Если бы я отключился, то он бы меня тут отделал, как бог черепаху. А так…

Я скосил глаза сначала в одну сторону, потом в другую. Его прихлебателей видно не было. Наверное, он просто решил воспользоваться удобным случаем. Врезал мне по затылку табуретом, пока я проходил мимо. Ну, он за это заплатит.

Теперь я скосил глаза к носу и начал неуверенно раскачиваться, типа, поплыл от удара. На самом деле я следил за противником, готовясь к атаке. Смотрел я на его нижнюю часть тела. Так ему было труднее понять по моему взгляду, что я готовлю ему сюрприз.

И когда он сделал первый шаг, я шагнул ему навстречу, нанося прямой удар ногой. Ну да, бил в промежность. Но на этот раз попал вскользь — оппонент успел повернуться и частично прикрылся бедром.

Грязно выругавшись, он начал заносить над головой ту самую табуретку. Но ударить я ему не дал. Бросился вперёд и толкнул его что было сил. Сбить его с ног мне не удалось, но табурет он таки выронил. И я сразу почувствовал себя более уверенно.

Противник был близко. И, вместо того, чтобы быстро среагировать и врезать мне, он зачем-то раззявил свой рот. Вероятно, хотел ещё раз обругать меня, бедняга.

Но я вырос в приюте. Для меня нет грязных приёмов. Любой приём хорош, если помогает одержать победу. Поэтому я быстро сунул согнутый крюком большой палец правой руки в слюнявую пасть придурка и рванул щеку наружу.

Как же он орал, как орал… Бедняга схватился за морду, а сквозь его пальцы сочилась кровь и падала на пол. Значит пасть я ему хоть чуть-чуть, да порвал. Дав ему напоследок по морде с ноги, развернулся в сторону кубрика.

Из арки выглядывали рекруты нашего отделения. Говнюки. Вместо того, чтобы выручать товарища, пялились на бесплатное зрелище. М-м-да, не союзники. В лучшем случае — сочувствующие зрители. Болельщики, итить их так… Но ладно, посмотрим. Может до них дойдёт, что только вместе мы сила. Какая-никакая…

Провожаемый настороженными взглядами я прошёл в своей койке. Сверху свесился Артём:

— А здорово ты его! — с энтузиазмом прошептал он. Только мне купание в лучах его восхищения никакого кайфа не доставляло. Потому я устало цыкнул на него:

— Помолчи, — ощупывая свежую гулю под глазом. Успел таки, гад, сунуть мне своим кулачищем… А я в горячке и не заметил, пропустил как-то… Это плохо…

Через час пришёл Брукс, чтобы отвести нас в столовую. Причём сегодня это был наш первый и последний поход туда. Трёхразовое питание обещали с завтрашнего дня.

В столовую мы перемещались строем… и бегом — одновременно. Но мне понравилось. Так оно даже быстрее было. А жрать мне опять хотелось, как из ружья. Наверное из-за того, что регенерация начала устранять последствия скоротечной драки.

Но процесс был медленным. А потому к тому моменту, когда мы вернулись обратно к казарме по моему лицу расплылся уже пожелтевший, но всё ещё заметный синяк.

Брукс бросил на меня заинтересованный взгляд, но так ничего и не сказал.

Остаток дня прошёл в какой-то невнятной суете, а когда объявили отбой, я улёгся в койку и опять потянулся к подсознанию. Нужно было как можно быстрее уяснить для себя, что и как надлежит делать, что бы скорее освоить все три позиции. Что-то беспокойно тут. И крепкие кости мне очень пригодятся. Да и реакция лишней не будет.

Утром нас построили. На плацу стояло не только наше отделение, а вся учебная рота — повзводно.

Перед строем расхаживал плотно сбитый офицер в выглаженном мундире. В руке он держал стек для верховой езды. Пижон. Верховой ездой занимаются только те, кому делать нечего и кредиты девать некуда. Настоящая лошадь стоит совершенно безумных денег. Отсюда и пошло, наверное, выражение про конские цены…

Сначала нам представили нашего взводного. Это был целый капитан. И звали его Алексис Зервас. А потом наш капитан, и все прочие взводные по очереди доложили что-то пижону со стеком. Прозвучала команда «Смирно». Мы застыли, как солдатики из олова.

А пижон, который был и вовсе майором, начал вещать. Из этого выступления мы узнали, что его имя — Джордан Лесли. На этом полезная информация и закончилась. Дальше он рассуждал о беззаветном патриотизме, воинском долге и прочих абстрактных вещах. По крайней мере тогда я воспринимал это всё именно так…

Наговорившись, ротный сел в приземистый командирский катер. Машина поднялась на пол-метра над землёй и полетела к штабному комплексу, вздымая облака красной пыли.

Наш капитан тоже исчез, стоило только катеру комроты скрыться за углом соседней казармы. Первый сержант нашего взвода, Вышински, дал команду разойтись. Но сразу после этого уже комоды1 стали строить свои отделения.

Построились и мы. Брукс был явно не в духе. Как мне потом сказали, из-за меня он крепко получил от взводного по шапке. Но это было потом. А пока я пребывал в счастливом неведении. Но не долго.

— Смир-рна! — мы вытянулись, задрав подбородки.

— Курсант Князев! — я даже не понял сначала, что Брукс выкрикнул мою фамилию. От того немного запоздал с ответом:

— Я!

Брукс сверлил меня тяжёлым взглядом:

— Выйти из строя на два шага!

— Есть! — я вышел из строя, развернулся и застыл, скроив морду кирпичом

Теперь весь строй смотрел на меня — на сержанта они глазеть опасались.

— За драку в казарме — сутки карцера! — тут в общем-то всё ясно.

Значит настучал, сучара. Хотя, всё может быть проще. Рана у него довольно специфическая. И, если начальство проявило к этому интерес, то поднять записи камер — это совсем не долго. А в том, что казарма нашпигована жучками, я уверен на все сто:

— Есть сутки карцера! — браво ответил я, подумав при этом тоскливо, что эти сутки у меня маковой росинки во рту не будет.

Но всё оказалось не так уж и плохо:

— После завтрака отправишься на гауптвахту. Там все в курсе, — хмыкнул он, — Тебя встретят и поселят в самые роскошные апартаменты.

— Так, сынки, — это он уже ко всем обращался, — все драки — только в специально отведённых для этого местах. В присутствии дежурного офицера. И с оформлением всех бумаг, как положено. Иначе отправитесь в карцер, как этот боец…

Завтракал я, как в последний раз. С прицелом набить брюхо на сутки вперёд.

А ещё минут через двадцать дверь карцера захлопнулась за мной. Снаружи лязгнул засов и я остался предоставлен сам себе.

Обычно карцер описывают, как темную сырую камеру, где с потолка капает, под ногами пищат крысы, мыши и прочие грызуны… Тут было по другому. Воздух был сухим и горячим. Не было никаких грызунов. И воды не было. На сутки мне выдали два литра — и всё.