Лошади занимали самую оживлённую часть базара — центр площадки. Здесь толпилось больше всего народу. Лошади стояли в длинных рядах по мастям: гнедые, вороные, серые, несколько рыжих. Некоторые были под седлом, с яркими шерстяными попонами, расшитыми узорами, другие — просто на привязи. Покупатели осматривали их тщательно: поднимали ноги, смотрели в зубы, водили по кругу, чтобы проверить ход. Один старик в белой чалме и с длинной бородой долго торговался за крупного гнедого жеребца — в итоге отдал за семьдесят афгани и ушёл довольный.

Бертольд выбрал четырёх. Две гнедые кобылы — спокойные, с ровной спиной, хорошей осанкой, примерно семь-восемь лет. Одного серого мерина — высокого, широкогрудого, явно привыкшего к грузу, копыта твёрдые, как камень. И одного вороного жеребца — молодого, лет пяти, но уже мощного, с блестящими глазами и сильными ногами. Торговля шла медленно. Хозяева выводили лошадей на круг, показывали рысь, галоп на короткой дистанции. Бертольд смотрел, как они двигаются, как ставят копыта, как дышат после пробежки. Торговался без спешки — сбивал по пять-десять афгани с каждой головы. В итоге взял всех четверых: две кобылы по пятьдесят восемь, мерин за шестьдесят два, жеребец за шестьдесят пять. Общая сумма вышла двести сорок три афгани.

К полудню покупки были закончены. Животные стояли под навесом: два осла слева, три мула в центре, четыре лошади справа. Бертольд нанял двух мальчишек-пастухов из ближайшего кишлака, дал по два афгани каждому на день. Они принесли ячмень в мешках, налили воду из арыка в деревянные корыта. Бертольд сел в тени чинары, достал из сумки лепёшку, разломил её, положил сверху кусок козьего сыра и несколько фиников. Ел медленно, запивая водой из фляги. Смотрел на базар.

Люди здесь были самые разные. Крестьяне из окрестных деревень пригоняли по два-три животных — продавали, чтобы купить муку, ткань, керосин. Купцы из Газни и Джелалабада приезжали за мулами и верблюдами — им нужны были животные для длинных переходов через перевалы. Кочевники-кучи в ярких красных и синих одеждах торговали быстрыми лошадьми — их кони были тонконогими, с узкой грудью, предназначенными для скорости, а не для груза. Афганские солдаты ходили группами по трое-четверо — выбирали мулов для армии, платили бумажными деньгами из казны, почти не торгуясь. Один раз прошёл офицер в форме с погонами — осмотрел пятерых мулов, выбрал троих самых крепких, заплатил и ушёл, оставив солдата присматривать.

Рядом с лошадьми торговали верблюдами — их было немного, всего семь голов. Высокие, с длинными шеями, покрытыми густой шерстью. Торговец — толстый мужчина в полосатом халате — громко расхваливал их: «Идут без воды трое суток! Груз до четырёхсот килограммов!» Покупатели подходили, трогали горбы, смотрели зубы. В загоне для овец и коз было тесно: женщины в синих паранджах приводили животных, мальчики держали их за верёвки, торговцы кричали цены. Запах козьего молока смешивался с запахом жарящегося мяса от жаровен.

По площадке ходили продавцы еды: мальчики с медными подносами разносили пиалы с чаем, лепёшки, сушёные абрикосы, иногда — шашлык на шампурах. Бертольд купил пиалу чая с мятой — горячий, обжигающий губы. Выпил медленно, глядя на людей.

После обеда жара стала невыносимой. Многие торговцы ушли в тень навесов, оставив помощников. Бертольд проверил животных: все напились, поели ячмень, стояли спокойно. Он решил не гнать их в город сразу — слишком много глаз на дороге в середине дня. Подождал до четырёх часов, когда солнце начало клониться к западу и тени удлинились. Тогда подозвал двух молодых погонщиков из Лагмана — крепких парней лет двадцати, знавших толк в животных. Заплатил по три афгани каждому. Они взяли верёвки, построили караван: мулы впереди, лошади за ними, ослы замыкали.

Дорога обратно была пыльной. Животные шли ровно, только один молодой мул пару раз дёрнул головой от мух. Бертольд шёл рядом с ведущим мулом, держал верёвку. По пути встречались другие караваны: кто-то гнал овец на убой в город, кто-то вёз мешки с пшеницей на арбе. Один раз проехал всадник в военной форме — кивнул, оглядел животных, но ничего не спросил и поехал дальше.

К вечеру они вошли в Кабул через южные ворота. Улицы уже пустели — торговцы закрывали лавки, женщины возвращались домой с кувшинами. Бертольд отвёл животных в старый двор за домом Мирзы — там был загон из глиняных стен высотой в человеческий рост, с яслями из камыша и глубоким колодцем в углу. Мирза вышел навстречу, помог разместить животных. Они напоили их из ведра, насыпали свежего сена. Лошади и мулы сразу начали жевать, ослы встали в угол и задремали.

Бертольд сел на глиняную ступеньку во дворе. Солнце садилось за холмы на западе, небо становилось оранжевым, потом фиолетовым. Дым от тандыров поднимался вертикально — ветра не было. Где-то вдалеке лаяли собаки, скрипели деревянные колёса арбы. Он сидел долго, думал о караване. Животные крепкие — выдержат две недели пути, понесут по двести килограммов каждая. Теперь главное — разведать тропу на севере, убедиться, что старая дорога через Шер-Гали не просматривается британскими постами. И следить за людьми. После Фарида лучше десять раз проверить, чем один раз ошибиться.

Он достал из-под рубахи маленький блокнот, открыл на новой странице. Записал зашифрованными знаками: «Май. Приобретено: 2 осла, 3 мула, 4 лошади. Животные в загоне у Мирзы. Состояние отличное. Следующий этап — разведка северной тропы через перевал. Проверить слухи о постах на Джелалабадской дороге».

Закрыл блокнот, спрятал в карман. Встал, прошёл в дом. Завтра на рассвете нужно выйти снова — послушать, о чём говорят на базаре, узнать, не замечены ли чужие люди в кварталах у реки.

Город затихал. Кабул готовился ко сну. А Бертольд — к следующему шагу.

Утро пришло с первым азаном — голос муэдзина разнёсся над крышами, отразился от холмов и вернулся приглушённым эхом. Бертольд проснулся ещё до него. В задней комнате было жарко, хотя солнце только-только касалось края восточных гор. Он умылся, намотал на голову чалму, взял пустую сумку и вышел через задний двор.

Животные уже проснулись. Две кобылы жевали сено, мерин стоял у колодца и смотрел в небо, будто ждал дождя, которого не будет ещё месяца три. Один из ослов лягнул стену копытом. Мирза спал на циновке у входа в загон, свернувшись под старым одеялом. Бертольд не стал его будить.

На улицах нижнего квартала уже ходили люди. Женщины несли кувшины, мальчишки гнали коз к пастбищам за городом, старики сидели на порогах и курили. Бертольд шёл неспешно, держась тени. К базару он подошёл около восьми — в это время там уже было людно, но ещё не тесно. Запах специй, жареного мяса, свежих лепёшек и конского навоза смешивался в один плотный фон, который ощущался сразу, как только переступаешь южные ворота.

Он прошёл ряд с фруктами — абрикосы лежали целыми горами, жёлтые, спелые. Потом свернул к тканям. Там всегда можно было постоять, не привлекая внимания: торговцы разговаривали громко, покупатели торговались, никто не смотрел по сторонам.

Хабибуллу он заметил сразу. Тот стоял у прилавка с коврами — не покупал, а просто держал в руках край одного из них, будто приценивался. На нём была выцветшая синяя рубаха и тёмно-зелёный пояс с вышитым узором. Когда их взгляды встретились, Хабибулла чуть повернул голову в сторону чайханы «У старого минарета» — той самой, где они встречались в прошлый раз.

Бертольд не подал виду. Прошёл ещё два ряда, купил горсть кунжута в бумажном кульке, потом медленно направился к чайхане. Хабибулла уже сидел в дальнем углу, у низкого столика. Перед ним стояла пиала с чаем и тарелка с двумя лепёшками. От одной он отломил совсем маленький кусок и теперь вертел его в пальцах.

Бертольд сел напротив. Хозяин принёс чай, поставил пиалу, кусок халвы на блюдце и ушёл.

— Салам, — сказал Хабибулла тихо.

— Ва алейкум ассалам.

Они помолчали. Бертольд отхлебнул чай — горячий, с привкусом кардамона и гвоздики.