— Вчера в Дхарави опять обыскали четыре дома. Всё перевернули вверх дном. Искали ящики, говорят.

— Не только там. В Матунге ночью забрали двоих. Один был носильщик с рынка, другой — из тех, кто раньше работал на складах в Бандре.

— Список у них есть. Настоящий список. Имена, адреса, даже кто с кем встречался в последние месяцы. Говорят, вице-король подписал приказ: хватать всех, на кого есть хоть малейшее подозрение. Оружие ищут — винтовки, револьверы, патроны. Немецкие, итальянские, даже старые британские, которые пропали со складов.

— А скольких заберут?

— Не меньше сотни за раз. Может, и больше. На следующей неделе начнут. Или даже раньше — если кто-то скажет точное место, где лежит что-то запрещённое, сразу пошлют отряд. Платят информаторам щедро. Так говорят.

— Люди боятся. Сосед соседа теперь боится. Вчера один старик на нашей улице сказал жене: «Не ходи к соседям за солью, вдруг они уже продали нас».

Абдул Хаким продолжал делать вид, что складывает фрукты в корзину. Руки двигались медленно. Он запоминал каждое слово. Список. Массовые аресты. Следующая неделя. Рашид знал только про старые поставки. Но если начнут хватать всех подряд, кто-то из цепочки может сломаться. Или уже сломался.

Мохан заметил его молчание, но ничего не спросил. Просто протянул сдачу и тихо сказал:

— Береги семью, бхай. Сейчас лучше лишний раз не выходить.

Абдул Хаким кивнул, поблагодарил и пошёл к выходу. Чтобы не выделяться, он прошёл ещё через два ряда. Купил горсть свежих фиников — дети любили их жевать после обеда. Поговорил с продавцом о том, что в этом году манго рано созрели из-за сухой весны. Потом вышел на улицу.

Обратно он ехал тем же трамваем. Вагон был уже полон — люди возвращались после утренних покупок. Абдул Хаким сидел у окна, смотрел на город. Полицейские в хаки стояли на перекрёстках, рикши кричали, дети бежали вдоль тротуаров. Всё выглядело как всегда. Но теперь каждый человек в форме казался ближе к нему, каждый взгляд — внимательнее.

Домой он вернулся ближе к полудню. Солнце уже стояло высоко, жара накрывала улицы. Аиша была во дворе — стирала бельё в большом медном тазу. Увидела мужа с полной корзиной, вытерла руки о край сари.

— Манго принёс?

— Да. И гуаву, и папайю, и бананы. Финики ещё.

Она заглянула в корзину, улыбнулась.

— Фатима будет счастлива. Она вчера весь вечер спрашивала, когда будут манго.

Абдул Хаким прошёл на веранду, поставил корзину у стены. Сел на длинную деревянную скамью. Дети играли во дворе: Фатима строила из пустых жестяных банок башню, Мариям подносила ей камешки и веточки, Юсуф сидел на земле и пытался поймать бабочку, которая кружилась над его головой.

Аиша вышла через несколько минут. Принесла глиняный стакан с водой и ломтиком лимона. Поставила перед ним.

— Ты сегодня вернулся позже обычного.

Он отпил воды.

— На рынке задержался. Разговоры слышал.

Она села рядом, сложила руки на коленях.

— Про что?

— Про аресты. Британцы готовят большие облавы. Говорят, список людей у них уже есть — имена, адреса. На следующей неделе начнут. Или раньше. Ищут оружие по всем кварталам. Дхарави, Матунга, Бандра. Заберут многих.

Аиша посмотрела на детей. Фатима что-то объясняла Мариям, показывая, как правильно ставить банку на банку. Юсуф наконец поймал бабочку — она села ему на ладошку, он смотрел на неё широко открытыми глазами.

— Сколько человек могут забрать? — спросила Аиша тихо.

— Не сказали точно. Но много. Сотню, может больше. Если найдут хоть что-то — они весь квартал перевернут вверх дном.

Она молчала долго. Потом спросила:

— Ваш груз могут найти?

— Пока он лежит спокойно. Но если начнут хватать всех подряд… Кто-то может заговорить. Или уже заговорил. Информаторам платят хорошо.

Аиша опустила взгляд на свои ладони. На них остались следы от мыльной воды.

— Что будем делать?

— Жить, как жили. Остаётся только это. Всё в руках Аллаха.

Она кивнула.

— А если обыщут дом?

— Дома нет ничего, что могло бы их заинтересовать.

Аиша встала, пошла в кухню. Через минуту вернулась с небольшой тарелкой — нарезала одно манго. Положила перед ним кусочек.

— Ешь. А то всё делаешь для нас, а про себя забываешь.

Он взял кусок. Мякоть была мягкой, сладкой, сок потёк по пальцам. Он ел медленно, глядя на двор. Дети теперь ели гуаву — Аиша дала им по одной. Фатима откусывала маленькими кусочками, Мариям жевала с открытым ртом, Юсуф тянул ручки и смеялся, когда сок капал ему на живот.

День тянулся долго. Абдул Хаким сидел в мастерской, чинил старые сандалии. Руки работали привычно: шило прокалывало кожу, нить проходила через отверстия, узел затягивался. Но взгляд то и дело уходил к двери. К улице. К любому звуку шагов.

После обеда семья ела вместе на веранде. Был рис, дал с кардамоном, кусочки жареной рыбы, манго на десерт. Фатима рассказывала, как она сегодня нарисовала море и корабль. Мариям показывала, как она умеет складывать пальцы в форме цветка. Юсуф сидел у Аиши на коленях, тянулся к ложке. Абдул Хаким ел молча. Аиша посмотрела на него несколько раз, но ничего не спросила при детях.

Когда солнце начало клониться к закату, жара немного спала. Дети уснули внутри дома — Фатима свернулась калачиком на циновке, Мариям обнимала подушку, Юсуф посапывал в своей кроватке. Аиша вышла на веранду, села рядом с мужем.

— Всё думаешь об этих разговорах? — сказала она тихо.

— Думаю.

— Я вижу. Даже когда Фатима показывала тебе рисунок, ты смотрел сквозь неё.

Он вздохнул.

— Прости.

— Не извиняйся.

Он взял её руку.

— Если меня заберут… — начал он.

— Не говори так.

— Нужно сказать. Если заберут — ты знаешь, где лежат деньги. Под половицей в мастерской. Там хватит на несколько месяцев. Потом продашь инструменты. И дом… если придётся.

Аиша сжала его пальцы.

— Не придётся. Мы будем жить тихо. Аллах нас оберегает.

Он кивнул.

— Да.

Ночь опустилась на город. Гудки поездов доносились издалека, голоса соседей постепенно стихали, где-то лаяла собака. Во дворе было тихо. Абдул Хаким лежал без сна. Мысли возвращались снова и снова: список, аресты, информаторы, груз. Он закрыл глаза, но сон пришёл только под утро.

Май подходил к концу. Прошло несколько дней с того утра на Кроуфорд-маркете, когда Абдул Хаким услышал разговоры о списке и предстоящих облавах. Город жил своей жизнью. Но под поверхностью обыденности нарастало ощущение, будто воздух стал тяжелее. Люди реже здоровались на улице, быстрее отводили взгляд, когда проходили патрули в хаки.

В ночь с 30 на 31 мая британская полиция начала операцию. Приказ пришёл из вице-королевского дома: захватить подозреваемых в хранении оружия, в связях с подпольными группами, в контрабанде боеприпасов. Список действительно существовал — составленный на основе донесений информаторов, показаний ранее арестованных, перехваченных писем. Имена шли по районам: Дхарави, Матунга, Бандра, Дадабхай Наороуджи Роуд, некоторые улицы в Байткулле. Около ста двадцати адресов. Отряды разделили по секторам, каждому выдали точные координаты, время для ареста — обычно предрассветные часы, когда люди спят крепче всего.

В Дхарави операция началась в три часа ночи. Двадцать полицейских в форме, с фонарями и дубинками, плюс двенадцать вооружённых констеблей-индийцев под командованием британского сержанта вошли в квартал с северной стороны. Они двигались тихо, без сирен, без лишнего шума. Двери ломали прикладами или просто вышибали плечом.

Первый адрес: дом № 47 по главной линии, где жил бывший докер по имени Карим. Его вытащили из постели в одной рубашке, жена закричала, дети проснулись и заплакали. Полицейские перевернули всё: матрасы вспороли, половицы оторвали, глиняные горшки разбили. Нашли только старый кухонный нож и несколько патронов к винтовке — без самой винтовки. Карима связали верёвкой, повели к грузовику, стоявшему на краю квартала. Жена бежала следом босиком, умоляла отпустить, но её оттолкнули.