Закрыл блокнот, спрятал. Сел на циновку, закрыл глаза. Нужно подумать, как проверить слухи, не привлекая внимания. Может, пойти к старому караван-сараю, посмотреть, кто там бывает. Или послушать в чайханах у реки — там собираются те, кто ходит на север. Главное — не дать слухам разрастись. Если немцы действительно здесь — это может помешать. Если нет — значит, кто-то сеет страх заранее.

Он лёг. Завтра на рассвете он выйдет снова — послушает, посмотрит. Караван должен уйти тихо. Без лишних глаз и без ненужных разговоров.

Прошло два дня после той встречи в чайхане. Бертольд вышел из дома Мирзы на рассвете, когда воздух ещё сохранял ночную прохладу. Он оседлал своего мула — крепкого, коротконогого животного с серой шерстью, которое Мирза называл просто «Серый». Мул привык к таким выездам: шагал ровно, не спотыкаясь на камнях, и только иногда мотал головой, отгоняя мух. Бертольд направился на юго-запад, в сторону холмов за городом. Дорога вилась между глиняных дувалов, мимо садов с гранатовыми деревьями и редких кишлаков, где женщины в синих одеждах месили тесто на плоских камнях. Он не торопился — ехал спокойно. В седельной сумке лежали лепёшки, финики и фляга с водой. Под рубахой, в потайном кармане, находился небольшой передатчик — устройство размером с книгу, завёрнутое в тряпку и кожу, чтобы не звякало.

Через три часа пути он добрался до нужного места — узкого ущелья между двумя невысокими холмами, где росли несколько чинар и журчал ручей. Здесь никто не жил, только пастухи иногда приводили овец на водопой. Бертольд спешился, привязал мула к дереву и достал передатчик. Он развернул антенну — тонкую проволоку, которую протянул между ветками, — и настроил частоту. Приём начался ровно в назначенное время. Сообщение пришло короткими группами цифр. Бертольд записывал их карандашом в блокнот, потом расшифровал с помощью ключа, который запомнил наизусть. Текст был простым и ясным: «Отложить выход каравана на две недели. Активизация британцев на границе. Усилены посты в районе Хайбера и Кветты. Дополнительные патрули. Возможны проверки караванов. Подтвердить получение. Конец».

Он стёр карандашные записи, сжёг бумажку в маленьком костре из сухих веток и затоптал угли. Передатчик уложил обратно в сумку. Мул смотрел на него спокойно, жуя траву у ручья. Бертольд постоял минуту, глядя на холмы. Две недели вместо одной — это означало дополнительные расходы на корм, на людей, на то и на это, и главное — чтобы не поползли слухи. Но приказ есть приказ. А британцы на границе… Это могло быть связано с теми разговорами на базаре. Или нет. В любом случае, караван не должен попасть под их наблюдение.

Он вернулся в Кабул к середине дня. Город кипел обычной жизнью: базар гудел голосами, ослы тащили телеги с арбузами, мальчишки шли с кувшинами. Бертольд оставил мула в загоне у Мирзы, дал ему воды и овса, потом пошёл искать Хабибуллу. Он прошёлся по базару, потом по чайханам, но его нигде не было.

Хабибуллу он в итоге нашёл в маленьком саду за рекой, недалеко от старого моста. Тот сидел на корточках под деревом, чистил ножом яблоко. Рядом лежали его сумка и палка. Когда Бертольд подошёл, Хабибулла поднял руку в приветствии, но вставать не стал.

— Салам алейкум, — сказал Бертольд, садясь напротив на камень.

— Ва алейкум ассалам. Ты пришёл раньше срока. Что-то случилось?

Бертольд кивнул.

— Караван придётся отложить. Пойдём не через пять-шесть дней, а через две недели. Причины серьёзные.

Хабибулла отрезал кусок яблока, протянул Бертольду. Тот взял, но есть не стал — просто держал в руке.

— Я уже собрал людей, — сказал Хабибулла. — Семерых. Трое из Панджшера, двое из Лагмана, один из Чарикара и один из Баглана. Все, как ты просил: ходили с караванами, знают горы, не болтливы. Я говорил с каждым отдельно — у колодца, в поле, подальше от любопытных глаз. Они ждут сигнала. Но если тянуть, они начнут спрашивать. Некоторые уже спрашивают. Говорят: «Работа нужна сейчас, а не потом». Им нужно чем-то кормить свои семьи.

Бертольд кивнул.

— Я понимаю. Нужно дать им задаток. Небольшой, чтобы держались. Скажи — по пять афгани каждому на первое время. Остальное получат после выхода, когда караван тронется. Полностью рассчитаемся в Газни или дальше, как договоримся. Но пусть потерпят пару дней. Я соберу деньги сегодня-завтра.

Хабибулла подумал, пожевал яблоко.

— Пять афгани — это мало, но всё же лучше, чем ничего. Они согласятся. Я скажу, что задержка из-за погоды в горах. Снег сошёл поздно в этом году, тропы ещё не везде чисты. Что-нибудь придумаю. Они поверят. Главное для них — увидеть деньги.

— Деньги будут, — сказал Бертольд. — Завтра к вечеру принесу тебе тридцать пять афгани. Раздай сам по одному, чтобы не собирать всех вместе. И напомни: если кто начнёт болтать в городе — задатка он не получит и в караван не пойдёт.

Хабибулла кивнул.

— Сделаю. Ещё проводник — тот старик из Шер-Гали. Он тоже ждёт. Говорит, что тропа через перевал сейчас спокойная, но если тянуть, могут появиться люди из Газни — проверять, кто идёт. Он знает, как обходить посты.

— Пусть ждёт тоже. Задаток ему — десять афгани. Он опытный, ему нужно дать больше.

Хабибулла улыбнулся.

— Хорошо. Он обрадуется. Старик любит деньги, но и работает честно.

Они посидели ещё немного в тени. Река текла медленно, вода была мутной от дождей в горах. Где-то вдалеке кричали ослы. Бертольд смотрел на воду и думал о британцах. Посты на Хайбере всегда стояли, но если их усилили, значит, ждут чего-то. Может, слухи о немцах дошли до них. Может, кто-то из индийских торговцев донёс. Или это просто обычная осторожность перед сезоном караванов. В любом случае, две недели дадут время присмотреться.

— Ещё одно, — сказал Бертольд. — Слухи о немцах на базаре. Ты слышал что-нибудь новое?

Хабибулла покачал головой.

— Ничего конкретного. Те же разговоры: мол, приехали двое, спрашивают про тропы. Один купец из Джелалабада говорил, что видел их у караван-сарая — якобы осматривали дорогу. Но я проверил: в сарае сейчас только наши люди. Никто чужой не приходил. Может, это британцы сами распространяют слухи, чтобы нас напугать. Или чтобы отвлечь от чего-то другого.

— Возможно, — согласился Бертольд. — Но если они действительно здесь, нужно знать. Через пару дней пойду к караван-сараю сам. Посмотрю, кто там бывает. Ты тоже прислушайся в своих местах. Если услышишь имя или описание — скажи мне сразу.

Хабибулла кивнул.

— Прислушаюсь. Люди говорят много, особенно когда собираются большими компаниями.

Они поднялись. Хабибулла ушёл первым — через мост, в сторону нижнего квартала. Бертольд подождал, пока тот скроется за поворотом, потом пошёл другим путём — вдоль реки, потом через сады. Он не заметил слежки, но всё равно сделал два лишних круга по переулкам, прежде чем вернуться к Мирзе.

Вечером он сидел в задней комнате. Достал блокнот, записал: «Сообщение получено. Отложить на 14 дней. Британцы усилили границу. Хабибулла нашёл 7 погонщиков + проводника. Задаток 35 + 10 афгани. Раздать завтра. Следующая встреча через 4 дня». Он спрятал блокнот, лёг на циновку. Завтра нужно будет найти деньги — часть у него была, часть придётся взять из тайника. Главное — не привлекать внимания. Караван уйдёт тихо, как и планировалось. Только позже.

Май 1938 года. Пешавар.

Прошло несколько дней после разговора с Хафизом. Абдур Рахим старался держаться прежнего распорядка: рано вставал, проверял склады, торговался за свежие партии абрикосов и миндаля, аккуратно записывал приход и расход в толстую книгу. Но теперь каждый раз, когда мимо проходил британский офицер в хаки или появлялся незнакомец в слишком чистой европейской рубашке, он замечал, как собственные пальцы сильнее сжимают край курты.

В тот день он сидел в тесной комнате за складом. Здесь стоял низкий деревянный стол, несколько подушек на полу, старый шкаф с бумагами и лампа с зелёным абажуром. Приказчик принёс чай в пиале и молча ушёл. Абдур Рахим развернул утреннюю «Пешавар Трибьюн», которую купил у мальчишки-разносчика на входе в базар. Обычно он пробегал глазами только колонки с ценами на хлопок, зерно и шерсть. Сегодня взгляд остановился на короткой заметке в правой нижней части третьей страницы.