Поплавок Зейдлица дёрнулся сильнее. Он подсёк — удочка согнулась, леска пошла в сторону. Через минуту на берегу оказался приличный окунь. Зейдлиц аккуратно снял рыбу с крючка, положил в садок.
— Первый есть. Твой черёд.
Хансен усмехнулся.
— Подождём. Рыба сегодня ленивая. Как и вся наша разведка.
Они замолчали на некоторое время. Вода тихо плескалась о берег, солнце отражалось в реке тысячами бликов. Где-то вдалеке проехал грузовик по дороге — звук мотора быстро затих.
Зейдлиц заговорил снова, тише.
— Я слышал ещё одну вещь. Ланге недавно встречался с человеком из британского посольства. Неофициально. В ресторане на окраине, в Грюневальде. Это был не дипломат, а кто-то из торгового отдела. Обсуждали поставки меди и каучука. Но говорили не только об этом. Наш человек из наружного наблюдения видел, как он передал конверт. Небольшой, но плотный.
Хансен нахмурился.
— Конверт?
— Да. И потом Ланге сразу поехал в Рейхсканцелярию. Геринг был там до позднего вечера. На следующий день пришла новая директива по караванам. Увеличить объём через Герат, но изменить маршруты. Якобы из-за утечек.
Хансен затушил сигарету о подошву ботинка.
— Значит, они обмениваются информацией. Не просто посредники — это прямой канал. Геринг даёт британцам кусочек правды про Муссолини, а взамен получает гарантии, что Лондон не будет вмешиваться в ближайшие месяцы. Но это опасно. Если Иден узнает — или Черчилль, который уже сейчас громче всех кричит в парламенте, — этот канал сразу же закроют. И тогда Геринг останется без прикрытия.
Зейдлиц кивнул.
— Именно. Британцы не глупы. Они будут брать всё, что дают, но в удобный момент используют против нас. А Ланге… он слишком глубоко в этом увяз. Если что-то пойдёт не так, Геринг свалит вину на него. Как на исполнителя.
Хансен посмотрел на воду.
— Поэтому Канарис молчит. Он знает, что любое слово против рейхсканцлера — это конец карьеры. А может, и жизни. Но молчать тоже опасно. Если британцы переиграют Геринга — Абвер окажется в центре скандала. И адмирал будет крайним.
Зейдлиц подмотал леску, проверил наживку.
— Мы в сложном положении. С одной стороны, у нас долг перед страной. С другой — то, что происходит сейчас, может привести к катастрофе быстрее, чем любой ультиматум по Судетам. Если Геринг просчитается с британцами — мы получим войну не в тот момент, когда будем готовы.
Хансен допил кофе, закрыл термос.
— Войну мы получим в любом случае. Вопрос только — когда и на каких условиях. Геринг хочет выиграть время. Но время работает не только на нас.
Они просидели ещё несколько часов. Поймали ещё двух окуней и одного леща. Разговор переходил с темы на тему — о новых правилах выдачи бензина, о том, как изменились цены на табак, о кинотеатрах в Шарлоттенбурге. Но мысли возвращались к одному и тому же.
Когда солнце начало клониться к западу, они собрали вещи. Сложили удочки, убрали садок с рыбой в багажник. Хансен завёл мотор.
— Назад в город?
Зейдлиц кивнул.
— Да. Но нам надо быть осторожными. Если Ланге узнает, что мы встречались вдвоём за городом…
Хансен усмехнулся.
— Он узнает. Но пусть думает, что мы просто рыбачили. Иногда правда — это лучшая маскировка.
Машина тронулась по просеке. Позади осталась река, тихая и спокойная. А впереди ждал Берлин — город, в котором каждый день мог изменить всё.
* * *
Май 1938 года. Берлин, Рейхсканцелярия.
Свет из высоких окон падал длинными полосами на ковёр с тяжёлым бордовым узором. На столе перед Герингом выстроились четыре бутылки коньяка — три тёмно-янтарные, с золотыми этикетками «Hennessy XO», четвёртая чуть меньше, «Rémy Martin Louis XIII», которую он приберёг для особых случаев. Рядом стояли два широких бокала на тонких ножках, уже наполненные на треть. Аромат напитка — сухофрукты, дуб, лёгкая пряность — распространялся по кабинету мягкой, обволакивающей волной.
Геринг сидел в своём любимом кресле с высокой спинкой, китель был расстёгнут на две верхние пуговицы, галстук сдвинут чуть в сторону. В пепельнице дымилась свежая сигара, пепел пока держался аккуратным столбиком. Когда дверь открылась, он даже не повернул голову сразу — только улыбнулся уголком рта.
Ланге вошёл, закрыл дверь за собой бесшумно и подошёл к столу.
— Добрый день, господин рейхсканцлер.
— Заходи, Ланге. Садись. Сегодня я решил вернуться к прекрасному французскому напитку. Бурбон хорош, но иногда хочется чего-то более… цивилизованного. — Геринг указал на бутылки. — Выбирай. Hennessy или Rémy. Или оба, если хочешь сравнить.
Ланге сел напротив, взял бокал, который уже был налит, и слегка покачал его в руке, наблюдая, как коньяк оставляет тонкие дорожки на стекле.
Геринг сделал глоток, поставил бокал и похлопал себя по животу.
— Знаешь, Ланге, мне кажется, я уже похудел килограмма на два. Правда, не взвешивался, но чувствую. Пояс стал свободнее сидеть. Иногда так хочется холодного пива — знаешь, такого, с белой шапкой, из погреба, прямо запотевшего. Но от него одни калории. Никакой пощады.
Ланге кивнул, сохраняя серьёзное выражение лица.
— Да, господин рейхсканцлер. Пиво полнит.
Геринг посмотрел на него, прищурился и вдруг рассмеялся — коротко, но искренне.
— Тебе ли говорить про «полнит», Ланге. Ты вон какой худощавый, поджарый. Сколько ты весишь?
— Семьдесят два с половиной, господин рейхсканцлер. При росте сто восемьдесят два.
— Ну вот видишь. А я вот… — Геринг снова похлопал себя по бокам. — Ладно, хватит о фигуре. Давай к делу.
Он откинулся в кресле, взял бокал и сделал ещё один глоток.
— Как там Канарис?
Ланге отпил коньяк — напиток обжёг горло мягко, оставив долгое послевкусие ореха и сухого изюма.
— Адмирал всё время работает. Иногда я поражаюсь, как человек может обходиться без нормального отдыха. Ночью свет в кабинете горит до трёх-четырёх часов, а утром он уже проводит совещания. Люди говорят, он почти не спит.
Геринг кивнул, глядя куда-то поверх головы собеседника.
— Пусть работает. Нам сейчас нельзя расслабляться никому. Но Канарису… знаешь, Ланге, мне кажется, мы могли бы подыскать ему что-то другое. Более спокойное занятие. А на его место… — он сделал паузу, покатал бокал в руке, — как думаешь, ты бы справился с ролью главы Абвера?
Ланге поставил бокал на стол очень аккуратно.
— Я не думаю об этом, господин рейхсканцлер. Я выполняю ту работу, куда вы меня пошлёте.
Геринг улыбнулся и покачал головой медленно, удовлетворённо.
— Умный ответ. Ты всегда даёшь умные ответы. И пока прекрасно справляешься со своими обязанностями. Ладно, оставим это пока. Что у нас по американцам? Ты связался с тем человеком, с которым планировал?
— Да. Мы поддерживаем постоянную связь. Когда необходимо.
Геринг кивнул одобрительно.
— Это правильно. Нам необходимо иметь канал на той стороне. Пока это крохи. Но главное — чтобы он существовал. И чтобы они знали: мы не закрываем дверь.
Они помолчали, потягивая коньяк. Геринг взял сигару, затянулся, выпустил дым в сторону потолка.
— Пакет, который ты готовил для Рима, уже ушёл?
— Позавчера. Через наш канал в Ватикане, потом через доверенное лицо в МИДе. Ди Монтальто получил его вчера утром. По первым сообщениям, поверил полностью. Уже начались аресты в Аддис-Абебе и Дыре-Дауа. Два британских миссионера взяты под стражу, хотя формально их отпустили через шесть часов. Но слухи пошли моментально. Местные вожди в Огадене теперь отказываются встречаться с итальянскими офицерами без лишних свидетелей.
— Отлично. Пусть нервничают. А британцы?
— Реагируют. Пока тихо, но заметно. В Найроби увеличено число сотрудников резидентуры. Через Могадишо пошёл дополнительный поток оружия — небольшие партии, но регулярные. Два дня назад наш человек в порту видел ящики с маркировкой «сельскохозяйственное оборудование», но по весу и форме — там явно винтовки. Итальянцы пока не перехватывают — боятся дипломатического скандала.
