— Девочка на мальчике не женится, а выходит замуж. Чтобы муж о ней заботился. 

— А я женюсь. Он не такой мерзкий, как остальные. Спрашивал, есть ли на поляне и в лесу травки, что пригодятся его лошадям. Описывал свойства, какие нужны. Видно, что голова работает нормально. Починит нам забор. Выкорчует тот дальний участок. 

— Эх, лапушка. Это сейчас он тебе мил. Ты в этом уголку сидишь и жизни не видела. Вильнешь хвостом, заберешь другого. Того, кто приглянется куда сильнее. А он так и останется по доступным подолам бегать. 

… Мама как будто смотрела в будущее. Вернее, старая Луторья, что была со мной и любящей, и понимающей. И всегда рядом, пока не померла… Вильям в детстве казался таким большим и надежным. Когда тебя десять, то статный и опрятный пятнадцатилетний парень — это целый принц, а коней у него… Выбирай любого. 

Это потом оказалось, что молодой конюх живет по заученному шаблону, движим непомерным самомнением и силен тем, что вообразил себя лучше других.

Это не отменяло того, что после матушки он был для меня вторым человеком. До тех пор, пока он не перестал слышать слово «нет». 

— Кара миа, ты как? Проспала дневную и вечернюю трапезу. Ты у меня совсем исхудаешь, — надо мной склонился Его Сиятельство, демон Бездны. 

Попробовала сфокусировать на нем взгляд, но что-то мешало. Тело неравномерно горело жаром. То вся тяжесть уходила в голову, и я могла лишь стонать, стиснув зубы, — то наваливалась в правый или левый бок, а оттуда перетекала в ноги. Все это вызывало ужасную муть в сознании.

Надо скинуть одеяло — кстати, похожее на каменную плиту — ощупать себя, ссыпать прочь этот лишний песок. Подняться, пойти, взмахнут руками, взлететь. Я же по сути своей такая легкая… Чем они на самом деле набили мое нутро, почему я стала, словно мешок? Такой тюк двое мужиков еще не сразу поднимут на телегу.

Встать… Как же мне встать. Но я лишь замахала руками, чтобы отогнать целый рой жалящих ос, которые пикировали в лицо, пытаясь добраться до глаз… Важное. Нечто важное я упустила. И это не Вильям.

— У тебя бред, Кара, — со вздохом признал Деус. — Элизабет переживает, но я уложил ее спать немного раньше времени. Тебе тоже лучше поспать еще. 

Потом я услышала, как он обратился к кому-то:

— Часы идут, и я не вижу результат. Давай я просто передам ей силу. Я не могу вот так сидеть рядом и…

В этот момент все сенсорные ощущения работали гораздо лучше, чем обычно. А ведь они в последние дни и так обострились до предела… Незнакомый голос имел легкую хрипотцу. Он звучал так, будто к его рекомендациям прислушивались абсолютно всегда, и принадлежал кому-то, с кем я еще не сталкивалась.

— Нет, Дэв. Это риск. Я не вижу центр поражения. И, очевидно, что леди пока застряла в одном состоянии. Совершенно точно, имелось некое воздействие… Проблема, что у нее везде блоки. И не факт, что если я их сниму, чтобы обследовать глубже, мы не получим ударное и прогрессирующее инфицирование. 

— Марбас, не рано ли ты расписываешься в поражении? Не припомню, чтобы ты отказывал кому-то в лечении. Что случилось, что не так?

Граф заводился все больше. Он не находил себе места и не скрывал этого.

Да, ему не все равно. Пожалуй, от того хлыща, который смотрел на меня с презрением в Сиреневой гостиной, мало что осталось. Но бросаться на других и устраивать огненные вихри — вот этого не надо.

Как я узнала, что огонь Деуса близко? У меня защипало ладони и зачесался нос… Элизабет, он упоминал про нее. Дочка в порядке… В голове царил хаос. Мысли продолжали путаться. 

— Дэвид, — тихонько позвала я. 

Он мигом метнулся ко мне из другой части спальни.

— Что с моей девочка?

Я не видела его лица, но ощущала набежавшую на него тень. 

— С нашей девочкой, Кара. — поправил он. — Лиз, никого не предупредив, отправилась в ваш старый дом. Она сказала, что ей доставили не всех кукол и что она специально не стала пугать экономку и горничных. Хотела повидать пару подружек. Якобы одна из них ее и позвала. Только я не понял, как это могло произойти. Она находилась далеко от изгороди. Главное, что Лиззи не напугана и не поранена. 

Кровь зашумела у меня в ушах. Я рывком поднялась, ухватившись за его плечи. Пальцы сминали белоснежный хлопок рубашки. Полной грудью вдыхала его запах, всегда такой притягательный. Но сейчас все ноты звучали резче сильнее, потому что Деус нервничал по-настоящему: терпкий бергамот аккомпанировал древесному и пряному сандалу — и все это перебивал ветивер. Узнаваемый, сухой, дымный и землистый.

Пришлось как следует сосредоточиться. Так легко забыться, раствориться в его горяченной силе, потеряться и спрятаться… Однако сначала ему надо подсказать. Иначе, как он поймет, как правильно защищать меня и малышку?

— Беловолосый ворожей. Он управляет песком, который принадлежит нам. То есть моей семье. Он может заставлять людей делать, что ему нужно. Обманывает, морочит, отбирает разум. Никому нельзя верить. Когда-то он добрался до меня через мать. Подчинил мою магию… Знаешь, ведь на меня возлагались большие надежды. Я должна была напитать тех, кто придет после. Но вместо этого моя дочь взяла все у тебя, чтобы выжить, и почти полностью растворила мою половину, — мои губы двигались, но я не могла оторвать взгляда от пальцев, которые теребили его рукав. 

Прижаться к нему лбом, носом, лизнуть. Впрыснуть каплю яда, сделав его окончательно неуязвимым. Но тогда он заболеет, а сейчас этого нельзя.. Богиня, да что со мной? 

— Будешь ли ты любить ее после… Как уяснишь нашу суть. Несколько поколений кровь может прятаться, дожидаться благоприятных обстоятельств... Элизабет — умница. Она должна выжить. Враг не имеет над ней власти, но станет искать хотя бы физического контроля. Уже ищет. Любого обманет, сомнет. В этом он мастер. 

Демон сомкнул уста у меня на лбу. От поцелуя жар перестал быть таким болезненным и притворился суховеем, который совсем не мешает, а реет где-то далеко. 

— Я люблю ее. Люблю тебя. Никакая из характеристик вашей родовой магии этого не изменит, — заметил Деус, тычась носом в мои беспокойные пальцы. — Но ты изменилась. Что-то видела или вспомнила?

Кивком подтвердила. Да-да. Только мысли и слова разбегались наперегонки.

— Воспоминания возвращаются. Безсистемно. Отрывками или видениями. Какие-то вещи я теперь знаю заново. А в конюшне… Он подошел ко мне слишком близко. Почти настиг, и я не про Вильяма… Его магия исковеркана, она терзает меня. Но когда мы сталкиваемся, как это случилось сейчас, то раним друг друга. Я требую обратно то, на что имею право. 

— Ты хочешь сказать, что этот некто, которого нам необходимо найти, тоже в данный момент не в себе? — протянул демон, подхватывавший самое главное. 

— Поищи в Энфилде. Попробуй объехать соседние владения. Возможно, наконец, когда уязвим, он выдаст себя. 

Дэв уже привычным движением подхватил меня и переложил себе на грудь

— Сейчас Марбас этим и займется. Должна же быть от него польза. А я побуду с тобой, Кара, пока ты крепко поспишь. 

— Вы прекрасная пара, — проворчал тот же самый голос. Из-за того, что зрение не спешило проясниться, я видела лишь темную фигуру, стоявшую у зеркала, сложив руки на груди. — Сначала твоя дама отправляет меня лечить кучера, то есть конюха. Причем с условием, что к себе не подпустит, пока я не приведу в порядок этого самого Вильяма. Но она, положим, была в бреду. И теперь ты здесь командуешь, Деус. Где субординация? 

От напряжение глаза потяжелели еще сильнее. Нежность моего демона обволакивала, как одеяло. Ноша во мне становилась не такой неподъемной…

— Ваше Высочество, я не приказываю, а призываю. Ваша пациентка  более всего нуждается в покое, то есть во мне. 

— Я же сказал, не воздействовать на нее. Не трогать потоки. Каждый раз ведусь на твой рассудительный облик и забываю, кто ты на самом деле…

Дальше я уже не вникала, потому что голос Дэва превратился в рокот, который укачивал меня снаружи, но расходился глубоко внутри. Боль, скачкообразная и неравномерная, отступала. Наверное, испугалась тепла его рук.