— Что прости?

— Ему это не интересно, вы еще не поняли? — принимаюсь за свой обед.

Я такая голодная, что даже присутствие Городецкой не портит мне аппетит, а ее скривившаяся от злости физиономия и вовсе доставляет удовольствие.

Да, непрофессионально, но мне все равно.

Сиди она молча, я бы тоже рот не открывала.

— А что интересно? Думаешь, ты? — с презрением.

— Я при себе оставлю, что я думаю.

Она фыркает.

— Какая банальщина, — кривится, хоть и пытается держать лицо, а я вижу, что задела ее самолюбие и сейчас польется, — деточка, что бы ты себе ни напридумывала, ты всего лишь секретарша, на таких не женятся. Успешные мужики предпочитают ровню, а секретуток они только трахают.

— Ну тогда вам точно не о чем беспокоиться, вам даже это не светит, — одариваю ее приторной такой улыбочкой, хотя внутри все кипит от злости, и хочется вцепиться в ее намалеванную физиономию и глаза выцарапать.

Я, конечно, этого не показываю, но ее слова меня задевают. Потому что есть в них доля истины. И память еще услужливо подкидывает встречу двухгодовалой давности с семейкой Смолина.

Мне тогда тоже некоторые пытались указать на место.

Наш обмен любезностями заканчивается с возвращением босса.

— Приятного аппетита, — произносит, заметив контейнер с едой.

— Спасибо.

— Закажи мне тоже, — бросает взгляд на часы.

— Уже, к двум привезут.

— Хорошо, — поворачивается к Альбине, уже успевшей выпрямиться по стойке смирно, — пойдемте, у меня всего десять минут, — произносит сухо, открывая дверь, а я не сдерживаю вырвавшийся смешок.

Уверена, она его расслышала.

Ровно через десять минут Городецкая удаляется восвояси, и, судя по виду, не слишком довольная результатом.

А я снова дебильно улыбаюсь, потому что права, и Смолину она неинтересна.

Босс появляется в приемной примерно через пять минут, после ухода Городецкой.

Подходит к моему столу, усевшись на край, молча берет мой вилку, накалывает на нее кусок мяса, и отправляет себе в рот.

— Вообще-то это мой обед, — возмущаюсь притворно.

— Вкусно, — усмехается.

— Ела бы я невкусное, — просто вредничаю, доедаю остатки, закрываю контейнер и встаю, собираясь отнести его на кухню, чтобы выбросить, но, подвернув ногу, не удерживаю равновесие, и заваливаюсь вперед, прямо в руки босса.

— Простите, — шепчу, оказавшись в его объятиях, — ногу подвернула, — поднимаю голову, задерживаю взгляд на заживающих ссадинах.

Сердце в груди пропускает удар, как только я невольно вспоминаю тот день, когда меня чуть удар не стукнул.

— Почти зажили, — говорю зачем-то.

Босс в ответ только бровь приподнимает и едва заметно усмехается, продолжая при этом меня удерживать, хотя делать это уже совсем необязательно. Я вполне устойчиво стою на своих двоих, но тоже не спешу отстраняться.

— Откуда ты такая взялась на мою голову? — ладонью прикасается к моей щеке, большим пальцем проводит по нижней губе, и я настолько ошарашенная этим слишком интимным жестом, напрочь забываю, о чем он только что спросил.

И к своему стыду осознаю, что открыто пялюсь на его губы, испытывая совершенно дикое и, наверное, неправильное желание к ним прижаться и почему-то мне кажется, что сейчас оно более чем взаимно.

Надо было все-таки открыть форточку, видимо, сказывается недостаток кислорода в помещении.

Я не знаю, чем бы все это закончилось, если бы не внезапно завибрировавший у меня на столе телефон. Босс, словно очнувшившись, убирает руки и, повернув голову к источнику звука, пристально смотрит на экран.

И мне совсем не нравится, как всего в одно мгновение, как по щелчку, выражение на его лицо кардинально меняется.

— Отлично, теперь он в рабочее время звонит, — цедит сквозь зубы, а я тянусь за мобильником.

На экране, большими буквами высвечивается:

“ДИМА”

— Можно я отвечу? — спрашиваю осторожно.

Босс ничего не говорит, только вздыхает, а потом и вовсе уходит к себе.

Блин, Соколов, ну как же ты не вовремя.

— Алло, — на всякий случай выхожу в коридор и понижаю голос до шепота.

В динамике звучит какое-то шипение и отдаленно слышатся чьи-то голоса.

— Дим? Алло, — повторяю еще раз, и связь прерывается.

Не понимая, что происходит, набираю его номер, начиная волноваться. Он бы не стал звонить в рабочее время, я точно знаю.

Идут гудки и наконец раздается голос:

— Да, Машуль, я немного занят, у тебя что-то срочное? — я растерявшись, даже дар речи на секунду теряю.

— В смысле у меня срочное, это ты мне только что звонил.

— Я? — по голосу слышу, что он удивлен не меньше меня.

Он замолкает ненадолго, снова раздается шипение.

— Блин, Маш, прости, я видимо блок не поставил, случайно тебя набрал.

— Случайно? — переспрашиваю, чувствуя, как внутри меня поднимается буря.

Случайно? Он серьезно? Как можно было случайно набрать меня именно сейчас?

— Блин, Соколов, ты себе даже не представляешь, как не вовремя ты меня случайно набрал, — шиплю в трубку.

Был бы здесь, просто придушила бы.

— Ээ, так, с этого момента поподробнее.

— Иди ты.

— Маш, ну прости, я же не нарочно. Я сильно накосячил?

— Сильно, Дима, очень сильно.

— Что мне сделать, чтобы загладить вину?

— Быть внимательнее, блин.

— Машунь, не злись, я правда сейчас не могу говорить, вечером наберу, хорошо?

— Хорошо.

Отключаюсь, все еще продолжая злиться. Мне даже капризно хочется топнуть ножкой от чувства неудовлетворенности.

Возвращаюсь в приемную, бросаю взгляд на дверь кабинет босса, даже порываюсь войти, но останавливаюсь.

И что я собираюсь делать?

А может звонок вовсе это знак, что не надо ничего делать.

Постояв еще немного, я так и не решаюсь войти.

— Мария Александровна, — в приемную, запыхаясь, влетает Марина Витальевна из финансового.

Женщина дышит тяжело, словно марафон только что пробежала.

— У нас пожар? — отшучиваюсь, глядя на выражение ее лица.

— Хуже, — отзывается женщина, — подрядчик налажал, — все еще пытается отдышаться

— Ничего не поняла, Марина Витальевна, вы мне нормально объяснить можете?

— Мы отправили платеж по выставленным реквизитам два дня назад, сегодня он вернулся. Реквизиты неверные.

— Ну так свяжитесь с подрядчиком и исправьте, я не понимаю, я тут причем?

— Маш, да исправили уже все, — она вскидывает руки, а я вижу, как ее потряхивает, так ведь Кондрашка хватит, — но повторно отправить платеж без согласования и подписи Смолина на новом комплекте документов мы не можем. А до него не дозвониться. Я тебя прошу, свяжись с ним как-нибудь, ты же можешь?

— А Богомолов подписать не может?

Она все никак не может привести в порядок дыхание.

— Нет, нужна подпись Вячеслава Павловича, этот подрядчик в его контуре, и первоначальное согласование шло через него. Везде его имя.

— А до понедельника это совсем не ждет? Он здоровый-то не всегда в настроении.

— Ждет. Но тогда платеж подрядчик увидит только в начале следующей недели, и у них сдвинутся сроки по поставке.

— Насколько?

— На несколько дней. Они отгрузку без оплаты не запускают.

— То есть мы их ошибку исправляем, а они нам условия выдвигают?

— Мы им выкатим неустойку, они с этим согласны, — вздыхает, — ну такая вот бюрократия, Маш, а нам задержки ни к чему.

Беру телефон, набираю босса по второму номеру. Он есть только у меня и у Богомолова, и звоню я по нему только в крайних случаях.

Сейчас вот похоже такой.

Только трубку он не снимает.

— Не берет, — отключаюсь, смотрю на расстроенную Марину Витальевну.

— Угораздило же его заболеть, я думала этот робот в принципе никогда не болеет, — забывшись, на эмоциях выдает женщина и тут же прикрывает рот ладонью, — дурдом какой-то, — добавляет обреченно.