— Подождите тут, — командует и, стуча своими высоченными шпильками, направляется к кабинету.

Стучится, после резкого “да” скрывается в кабинете.

Следом раздаются голоса. Примерно через пять секунд в приемной снова появляется Алена, придерживая для меня дверь, девушка жестом приглашает меня войти.

Делаю глубокий вдох, несколько раз моргаю и, напомнив себе о том, что ничего не теряю, выпрямляюсь и вхожу в заветный кабинет с гордо поднятой головой.

Алена, надо заметить, мгновенно ретируется, оставляя меня наедине с…

Первое, на что я обращаю внимание — внешность сидящего за столом мужчины. От неожиданности на секунду даже теряю контроль и открываю рот.

Я ожидала увидеть кого-то солидных лет, с благородной сединой на висках, густыми бровями, поплывшим, немного отечным лицом и округлившимся пузиком. И уж точно не предполагала встретиться лицом к лицу с полной противоположностью созданного в моей голове образа.

Человек, сидящий передо мной и нервно дергающий свой несчастный галстук, в попытке то ли завязать его, то ли наоборот стянуть с шеи, выглядит совсем не так, как я его себе представляла.

Ни о каком возрастном персонаже с сединой и пивным животиком речи и близко не идет. На первый взгляд мужчине около тридцати пяти лет, у него густые темно-русые волосы, большие глаза, ровный нос, острые скулы и в целом, почти идеальный профиль. И как-то вот этот молодой, подтянутый мужчина, так сказать в самом расцвете сил, никак не вяжется у меня с образом хамоватого и невменяемого второго лица в компании, каким мне его описывали.

Не вяжется ровно до тех пор, пока он не открывает рот.

— Так и будете стоять и таращиться на меня или уже соизволите сесть? — обращается ко мне резко, при этом продолжая бороться с галстуком и не соизволив даже взглянуть в мою сторону.

— Так я не у себя дома и сесть мне пока никто не предлагал, — отзываюсь в его же манере.

И лишь когда он, наконец забыв о своем галстуке, поворачивается ко мне лицом, понимаю, что только что сделала то, чего меня настоятельно просили не делать всего каких-то пять минут назад.

Мне просто стоило прикусить язык, взять его под контроль мозга, хоть раз в жизни, и просто сесть в кресло. Вместо этого, судя по медленно багровеющему лицу напротив, я только что нажила себе проблем всего одной, необдуманно брошенной фразой.

А впрочем, не надо было хамить.

В кабинете повисает тишина. В самом деле красивое лицо мужчины искажается уродливой гримасой, полной презрения и злобы. Покрывшись красными пятнами, он вперяет в меня уничтожительный взгляд.

— Они там совсем охренели, что ли? — взрывается, продолжая убийственно на меня пялиться.

Пока я пытаюсь понять, связана ли его бурная реакция с моим чересчур острым языком, он хватается за телефон.

— Вы мне кого прислали? — рявкает в трубку так, что мои несчастные перепонки начинают вибрировать. — Ей лет сколько? Пятнадцать?

Так вот что его смутило. Нет, спасибо, конечно, за своего рода комплимент, но зачем так орать?

— Вы там совсем страх потеряли? — продолжает сокрушаться, а я начинаю привыкать к генерируемым им децибелам. — Мне нужно все разжевывать? Всему отделу не пришло в голову, что мне не нужна малолетка? — отчитывает кого-то на том конце, периодически косясь на все еще стоящую меня.

А вот это обидно было сейчас.

Мне, вообще-то, двадцать уже… Почти.

И я все, конечно, понимаю, но с каких пор оценивать человека принято только исходя из количества прожитых им лет? У меня, может, жизненного опыта поболее, чем у этого индюка напыщенного.

— Я вообще-то еще здесь и все слышу, — зачем-то напоминаю о себе.

Ой, Маша, ничему тебя жизнь не учит. Язык — твой единственный враг.

Мужик резко замирает, смотрит на меня, на мгновение в выражении его лица появляется что-то, отдаленно напоминающее удивление. И почему всегда это выражение… У всех.

Из трубки еще доносится голос, полагаю, принадлежит он Ульяне, но Смолин, уже не слушая, просто кладет ее на место.

С десять секунд мы молча тараним друг друга взглядом. Я буквально каждой клеточкой своей кожи чувствую на себе давление, но упрямо продолжаю выдерживать на пронзительный, полный недовольства взгляд.

Я, знаете ли, тоже с характером, и долго так могу.

— Сядь, — вдруг приказывает, нарушая тишину.

Ого.

Я тороплюсь с выводами, или этот раунд за мной?

Неистовым усилием воли давлю в себе желание победно улыбнуться.

Первый шаг, правда, получается неуверенным, следующие даются проще. Туфли на привычном каблуке вдруг становятся жутко неудобными, словно не лодочки на мне, а тяжелые свинцовые башмаки.

К счастью, расстояние до кресла не так велико.

— Языкастая, — отмечает Смолин, заметно понизив голос, — всегда такая смелая?

— Я не смелая, просто себя не на помойке нашла.

Боже, да заткнись ты уже!

Он молчит, рассматривает меня. На лице отражается нечитаемое выражение, только глаза лихорадочно блестят.

Ничего не говоря, переводит взгляд на компьютер, шумно кликает мышкой.

И чего он такой нервный?

— Ни опыта, ни нормального образования, — спустя минуты три молчания, снова обращает на меня внимание, — диплом какой-то шараги, ты на что вообще рассчитывала? — усмехается криво, но благо не орет.

А то я уже начала за свой слух опасаться.

Это он меня сейчас так оскорбить пытается? Или у него в принципе тактика такая? А может просто поиздеваться хочет, раз уж выпала такая возможность?

Ну уж нет, уважаемый, не за мой счет.

Диплом шарашкиной конторы! Нормальный у меня колледж, лучший в городе. Сам ты, шарашкина контора.

— А вы?

Клянусь, своим вопросом я ввожу его в секундный ступор.

— Я? — вскидывает брови.

— Вы, — киваю, — все образованные и опытные от вас уже сбежали. Ваша репутация летит впереди вас, и как-то я не заметила очереди из желающих получить инсульт до тридцати, — выдаю, как всегда, не успевая подумать.

Язык работает быстрее мозга. В этом вся я.

Упрямо глядя ему в глаза, вижу, как он почти до зубовного скрежета стискивает челюсти, как пугающе раздуваются крылья его носа и сводятся к переносице брови. Смолин щурится недобро, точно решая, вышвырнуть меня отсюда или просто сразу придушить.

Я же в свою очередь подбираюсь, раздвигаю плечи и вздергиваю подбородок, как будто бросая вызов этому, откровенно говоря, хаму. У нас в деревне мужики за подобное поведение давно бы тумаков ему отборных прописали.

Вопреки моим ожиданиям, он не выставляет меня прочь, нет, напротив, продолжает:

— Как ты, не имея опыта, собираешься на меня работать?

— Я быстро учусь.

— Этого недостаточно.

— В вашем случае, очевидно, ничего недостаточно.

Мне кажется, или я вижу тень улыбки? Нет, показалось, пожалуй, это была нервная судорога.

Смолин, тем временем, откидывается на своем кресле и снова принимается дергать галстук. Все-таки завязать пытается.

— У меня нет времени тебя учить, — вновь тоном мудака, — мне нужен опытный, ответственный помощник, не задающий вопросов и с точностью выполняющий все мои поручения, даже, если я не успел их раздать.

— Мысли читать? — произношу с сарказмом.

— Если понадобится. Ты мне ни по одному из параметров не подходишь, — заключает, продолжая возиться с галстуком.

— Тогда я, пожалуй, не буду тратить ваше время, — встаю, понимая, что он просто издеваться начинает.

— Сядь, — приказывает так неожиданно резко и громко, что я чисто инстинктивно падаю обратно в кресло.

Нормальный он вообще?

Нет, серьезно, зачем так орать?

— Практику в “СтройИнвесте” проходила? — спрашивает будничным тоном, словно это не он только что орал, как потерпевший.

— Да.

— Почему рекомендации не получила?

Вздыхаю, вспоминаю тот дурацкий опыт. Да какие рекомендации, хорошо, что вообще засчитали. Я и там отличиться успела.

— Я жду, — с явным напором.

— С начальницей финотдела поцапалась, — отвечаю уклончиво.