Но как бы там ни было, а Смолин мой прямой начальник и я ни за что не стала бы на него жаловаться.

Даже несмотря на то, что он переспал с этой сучкой.

Мало того, в квартиру ее приволок. В свою квартиру.

Богомолов еще несколько секунд сканирует меня взглядом, потом вздыхает тяжело и произносит:

— М-да, тяжелый случай.

Я собираюсь уточнить, что он имеет в виду, но меня отвлекает завибрировавший в портфеле телефон.

— Извините, — мне даже смотреть на экран не нужно, чтобы догадаться, кто звонит. Достаю мобильник, понимаю, что поступаю непрофессионально, но все равно скидываю.

Смолин перезванивает, и второй его звонок действует на меня, как красная тряпка на быка.

— Ай, знаете, пожалуй, я согласна побыть вашей временной помощницей, только Вячеслава Павловича вы сами поставите в известность, и не станете ему говорить, что я согласилась сама, пусть считает, что это ваш личный приказ, — тараторю, как будто за мной кто-то гонится.

Владимир Степанович откидывается на спинку кресла и произносит с улыбкой:

— По рукам, Маш.

Я как раз просматриваю почту, когда Вячеслав Павлович влетает в приемную.

— Маш, ты совсем уже страх потеряла, я не пойму? — начинает с претензии.

Видок у него тот еще. Глаза полыхают бешенством, волосы по-прежнему растрепанные и, кажется, даже слегка влажные, дыхание сбившееся. Крылья носа заметно раздуваются при каждом вдохе, челюсти сжаты с такой силой, что на скулах заметно играют желваки. Костюма и в помине нет, под распахнутым пальто, вместо него, черное поло и джинсы.

А я только успокоилась. Мне даже почти удалось избавиться от мерзкой картинки перед глазами.

Закипая от злости, Смолин подходит к моему столу, опирается на него ладонями и нависает надо мной грозной скалой.

— Не понимаю, о чем вы, — произношу спокойно, глядя ему в глаза.

И его это бесит еще сильнее.

А вот не надо было вести спать с этой пигалицей!

И пофиг, что мне не должно быть никакого дела до того, с кем он спит.

Но мне есть!

Есть, черт его побери.

— Ты не могла нормально объяснить и дождаться, пока я разберусь? — он тычет указательным пальцем в папку. — Или хотя бы трубку снять?

— Так я еще и виновата? — все, все мои старания в попытке успокоиться, летят по известному адресу.

Он серьезно? Серьезно мне это говорит? Он?

До сих пор бурлящая во мне, коричневая субстанция окончательно прорывает плотину. Я резко вскакиваю со своего стула, так, что Смолин едва успевает отстраниться.

— Я приехала к вам с утра пораньше с документами и завтраком. Что вы там сказали? Не напомните? — повышаю голос, уперев ладони в стол.

Он молчит, продолжая сверлить меня испепеляющим взглядом. Молчит, потому что хорошо понимает, что я все сделала правильно. И накосячил именно он.

“Оставь документы, я посмотрю” — передразниваю его, припоминая его же слова.

— Ты прекрасно понимала, что это были за документы! — рявкает так, что любой другой на моем месте вытянулся бы струной.

Вот только я не любой другой и на меня орать не надо.

— Я-то понимала, именно поэтому и приехала. Но вы же были слишком заняты. И не смейте на меня орать, — возвращаю ему в его же тоне.

Это несколько сбивает Смолина с толку, на секунду на его лице даже растерянность появляется.

— Я сделала ровно то, о чем вы просили, оставила документы, — пользуюсь его замешательством, — так что не надо на меня орать. Я не виновата в том, что вы отлично проводили время, пока я думала, что вы больны. Как там кстати Альбина Михайловна, сильно расстроилась вашим скорым отъездом?

Ой, куда-то меня не в ту степь понесло.

Он прищуривается, уголок его губ как-то нервно дергается.

— А ты с какой целью интересуешься? — спрашивает, понизив голос и выдержав паузу.

— Переживаю за вашу личную жизнь, — язвлю в ответ.

— Уверяю, она не стоит твоих переживаний.

— И слава Богу, учитывая ваш отвратительный вкус, — это я, видимо, от обиды не могу вовремя остановиться.

— Что ты сказала? — он опасно щурится и шипит практически.

— То, что слышали, повторить? — фыркаю. явно нарываясь.

— Рискни.

— У вас отвратительный вкус, я думала, вы более разборчивы в связях, а вы… Вам самому не противно?

Да, меня несет, и эта безудержная, вышедшая из-под всякого контроля волна вот-вот накроет не только Смолина, но и меня. Он прав, его личная жизнь меня совершенно не касается, но…

Я и сама не знаю, что “но”. Наверное мне просто невыносимо больно и обидно. Я ведь даже себя убедила, что все это просто работа. Что у меня просто нет времени на отношения. И вообще.

И я справлялась с этим самовнушением, даже после слов Соколова, я справлялась ровно до момента, пока не увидела в его квартире эту стерву Городецкую.

Господи, как же глупо. Ну о чем я вообще? Я просто его секретарь с кучей обязанностей. Что я себе придумать успела?

Я жду, что его вот-вот прорвет и он пошлет меня куда подальше, но Смолин просто разворачивается и уходит в своей кабинет, громко шарахнув дверью напоследок.

А я не выдерживаю, срываюсь со своего места и бегу в туалет. Закрываюсь в кабинке, опускаю крышку унитаза и сажусь на нее. Лицом утыкаюсь в ладони, уговариваю себя успокоиться, но предательски слезы упорно стекают по щекам. И так обидно становится, так жаль себя.

Я же в самом деле в него влюбилась. В этого придурка, и самодура. По первому требованию выполняя все его поручения.

Да никакие деньги не стоили вложенных сил. И сто раз я уже могла уволиться, работу бы я нашла.

А я что? Я выбрала его. Не ушла просто потому что рядом с ним быть хотела, прав бы Соколов.

Вот чтобы тебе снова икалось, Дима.

Я не знаю, сколько времени нахожусь в туалете. Успокоиться мне удается не сразу, но в итоге я, конечно, беру себя в руки.

Выхожу из кабинки, подхожу к раковинам и смотрю на свое отражение в зеркале. Прекрасно. Глаза красные, опухшие, тушь потекла и размазалась по лицу. Молодец, Маша, а еще весь день в офисе торчать.

Включаю воду, мою руки и принимаюсь смывать с лица признаки своей недавней слабости.

К черту, не хватало еще реветь из-за него.

Тушь я смываю, но следы недавней истерики на лице никуда не деваются.

Плевать, если что, буду грешить на аллергию.

Еще раз осмотрев себя в зеркале, возвращаюсь на свое рабочее место, но не успеваю войти в приемную Смолина, как из кабинета доносятся крики. В основном Смолина.

Ну как в основном. Только он и орет. Его собеседника я не слышу, а потому женское любопытство толкает меня необдуманные действия. Стараясь не стучать каблуками, подхожу к двери и прикладываюсь к ней ухом.

— Да перестань ты орать, это временная мера, — голос принадлежит Владимиру Степановичу.

А он тут откуда?

— Богомол, ты охренел? Меня один день не было. а ты у меня секретаря подрезать решил? Нет я сказал, она моя помощница, и работать она будет здесь, — а это Смолин.

— Никто у тебя ее и не забирает, Слав, ну ЧП у меня, ты понимаешь, или нет. Можешь ты быть человеком и войти в положение.

— Да какого хрена в положение входить должен я? У меня тоже дел полно, мне Маша здесь нужна. У нас сотрудниц мало, что ли? Возьми кого-нибудь другого.

— Другие мне не подходят.

— А Маша подходит?

— Да, Маша подходит, она тебя умудряется терпеть и работу свою делать…

— Я тебе ща по роже двину.

— Все-все, успокойся, я пошутил, серьезно, Слав, ты не хуже меня знаешь, что на замену Гале я компетентнее Маши в компании сейчас никого не найду.

— Неделя, Богомол, и сначала она делает свою основную работу.

— Договорились…

Они что-то еще обсуждают, но я, от греха подальше, отхожу от двери и возвращаюсь за свой стол. Утыкаюсь в ноутбук, всем видом имитируя занятость. Правда, как ни стараюсь вчитываться, ничего в голову не лезет.

Господи, да кто ж так оформляет документы. Нет, правда, чему их в университетах учат?