Вопреки моим же ожиданием, одной порции пасты оказывается более чем достаточно, до второй не доходит.

— Можно я десерт с собой попрошу? — спрашиваю, когда босс заканчивает со своим ужином.

— А как же вторая порция?

— Боюсь в меня не влезет, — признаюсь честно.

— Не такая вместительная, получается? — усмехается, приподняв бровь.

— Получается, что так.

Мне вдруг кажется, что заряд моих батареек резко падает до нуля. Зато растет желание вернуться в номер.

Пожалуй, его слова меня все-таки задели.

Что значит, он должен одобрить мой выбор? Нет, разумной частью своего мозга я понимаю, что мероприятие серьезное, но как же быть самой собой? Или это уже неактуально?

К тому же, я же не дура какая-то, прекрасно все понимаю, и образ бы выбрала соответствующий.

По крайней мере с рабочим прикидом я справилась, не помню, чтобы он предъявил хоть одну претензию к моему выбору.

И вдруг — я должен одобрить.

Ну одобряй.

— Что с тобой? — его голос вырывает меня из размышлений.

Я поднимаю глаза и натыкаюсь на пристальный взгляд босса. Он щурится едва заметно, присматривается, словно стараясь рассмотреть что-то одному ему известное.

— Нормально все, задумалась просто, — я выдавливаю из себя скупую улыбку.

В самом деле, Маша, нашла на что обижаться, и на кого. Это же Смолин.

Он ничего не говорит, только подзывает официанта. Я заказываю десерт, Смолин распоряжается записать ужин на его счет и доставить десерт в мой номер.

Ресторан мы покидаем в тишине, в лифте тоже едем молча.

Я намеренно опускаю глаза в пол, но чувствую на себе взгляд босса. Прямой. Сканирующий. И обжигающий правую половину моего лица.

И чего он опять на меня смотрит?

Лифт наконец доставляет нас на наш этаж. После характерного звона, двери разъезжаются и я, будто меня гонят, пулей вылетаю из кабинки, направляясь к двери своего номера.

Прикладываю карту к электронному замку и чуть не роняю ее, когда рядом раздается голос.

— Что? Даже не попрощаешься?

Я резко поворачиваюсь, поднимаю голову. Смолин стоит ко мне впритык практически. Шел следом?

И правда, я как-то даже не подумала попрощаться.

Да что на меня, собственно, нашло?

Пока я пребываю в ступоре, Смолин тянется к ручке, нажимает на нее и открывает передо мною дверь.

— Проходи, — пропускает меня вперед, но и сам входит следом.

Я на ощупь ищу выключатель на стене, нажимаю и… ничего не происходит. Повторяю свои действия еще пару раз, итог тот же. Тщетно. Свет в номере не загорается, а за спиной слышится смех.

— Что смешного, света нет, — начинаю раздражаться.

— Карта.

— Что карта?

— Карту надо вставить в слот, дай ее сюда.

Не понимая, о чем он говорит, я протягиваю ему карту. Он берет ее из моих рук, потом делает что-то там в полутьме, и лампа над дверью загорается.

Только теперь я обращаю внимание на устройство возле двери, из которого сейчас торчит моя карта.

Хмурюсь озадаченно.

— Это для экономии энергии, вставляешь карту, электричество включается, вынимаешь, отключается, — спокойно объясняет Смолин, отвечая на мой невысказанный интерес.

Ну вечер открытий прямо.

— А холодильник как же? — задаю вполне резонный вопрос.

— Он питается от отдельной сети.

— Аааа… — тяну, — круто, буду знать.

И вот вроде бы ничего, но внутри какой-то червячок грызет. Такая банальная вещь, а я о ней знать не знала. Плюнуть бы, да после сегодняшнего неудавшегося знакомства со Смолиными, моя броня впервые дает реальный такой, хорошо ощутимый сбой.

Мне вдруг так холодно становится, жуть.

Я, невольно поддавшись внутреннему порыву, ссутулившись, обнимаю себя за плечи, чувствуя, как предательски начинают дрожать губы.

— Ты чего? — он, конечно, не может не заметить заблестевшие у меня на глазах слезы.

Я правда старалась держаться, но чего-то накатило.

Не отвечаю, не могу и слова из себя выдавить. Офигеть, кому расскажешь, не поверят.

Покачав головой, только прикусываю губу. Сильно. Потому что боль отрезвляет. Нечего сырость разводить.

— Маш? — мне кажется, или я слышу в его голосе нечто отдаленно напоминающее беспокойство?

Он делает один широкий шаг ко мне и оказывается как-то непозволительно близко, что ли.

Наверное, на таком расстоянии он вполне может почувствовать мою дрожь.

— Только не говори мне, что ты из картридера на стене расстроилась.

— Я деревня, да? — улыбаюсь грустно.

Странно, мне всегда казалось, что я очень сильная и почти непробиваемая. Еще слова Смолина эти.

Я не сопротивляюсь, когда он по-собственнически, что ли, берет меня за подбородок и заставляет поднять голову. Его хмурый взгляд, сосредоточенный на мне, вдруг смягчается.

— Маш, на тебя так вино подействовало? Или это запоздалая реакция на встречу с моей семьей? Я кажется просил никого не слушать…

— А вас? — перебиваю его резко, упрямо смотрю в глаза.

— Что меня?

— Вас мне тоже не слушать? — да что со мной такое?

— А причем здесь я?

— Ну вы же очевидно тоже считаете меня деревенщиной в каком-то смысле, — да, пожалуй все дело в вине. Черт.

Я же не пью. Совсем не пью. Вот поэтому, собственно, и не пью.

— Это ты с чего взяла? — он действительно удивляется.

— Ни с чего, вы правы, это вино, — я пытаюсь отвернуться, но хватка на моем подбородке только усиливается.

— Маша, выкладывай, — выдает своим фирменным приказным тоном, — я жду.

— Вы сказали, что я сама не смогу выбрать наряд.

— Я не так сказал.

— Да какая разница, суть та же.

— Разница большая, я сказал, что я должен одобрить.

— И в чем отличие? Я именно это и сказала. Впрочем, давайте забудем последние десять секунд этого неловкого разговора, я понимаю, вы не желаете меня стыдиться на этом приеме и хотите…

— Стыдиться тебя я бы в любом случае не стал, — он перебивается меня так же бесцеремонно, как недавно я его, — ты в моей приемной сидишь, головой подумай, сидела бы ты там, считай я тебя деревенщиной? Я просто хочу, чтобы ты всех затмила.

— Я?

— Ты.

— Но зачем?

— Затем, что ты этого заслуживаешь, еще нерешенные вопросы остались?

Меня хватает только на глупую улыбку, потому что думать как-то больше не получается. Вино, чтоб его. А хватка у меня на подбородке тем временем ослабевает. И по логике он должен совсем убрать руку, но этого почему-то не происходит. Вместо этого босс касается ладонью моей щеки и я инстинктивно, словно ища защиты, к ней прижимаюсь. А он смотрит на меня пристально, и в его взгляде появляется что-то пугающее и в то же время будоражащее.

— Вячеслав Па…

Меня прерывает стук в дверь. Я резко вздрагивают и, как ошпаренная отпрянув от Смолина, переключаю внимание на стоящего у порога сотрудника отеля. В руках он держит небольшой контейнер.

— Добрый вечер, — здоровается парень, — у меня тут ваш заказ, — слегка мнется, понимая, что застал пикантную сцену. По крайней мере так выглядело со стороны.

Смолин разворачивается, опускает руки в карманы и вздыхает.

— Вы как раз вовремя, — недовольно бросает пареньку, пока я пытаюсь прийти в себя и понять, что это вообще было.

Смолин

Мне тридцать пять.

Это, вроде как, уже тот возраст, когда принято думать головой и руководствоваться логикой, и никак иначе.

Эмоциональные порывы — удел малолеток. В двадцать это простительно, в тридцать пять, мягко говоря, хреновато.

Впрочем в свои двадцать я тоже не отличался необдуманными поступками. Сколько себя помню, с тех пор как ходить и говорить научился, всегда сначала думал, потом еще раз думал, и только потом делал.

В какой момент все пошло через одно место?

В общем-то, ответ на этот вопрос мне был хорошо известен.

С появлением в моей жизни этой языкастой рыжей девчонки, я только и делаю, что действую на эмоциях.