— Да расслабься ты, Маш, я просто убедиться хотел, — он улыбается, подмигивает.

— В чем убедиться? — уточняю, не отрываю от него взгляда.

— Да так, — произносит уклончиво и отходит от моего стола, — ладно, я обещаю, вопрос с моей помощницей решим, потерпи еще немного.

— Угу, — скептически, — так чем вас сегодняшние не устроили?

— Тем что их не работа вовсе интересует.

— А что? — спрашиваю вполне серьезно.

— Я, Маша, их интересую я, — поясняет мне, как детенышу несмышленному.

— Оо, — больше ничего не придумываю.

И действительно, как я не подумала?

— Вот тебе и “О”. Ладно, мне отъехать надо, дочери обещал пообедать вместе, и ты давай, на обед, а то тощая, как скелет, — проговаривает расслабленно.

— Ничего я не тощая.

— И зверя своего накормить не забудь, — намекает на Смолина, а я улыбаюсь невольно.

— Забудешь тут.

Он уходит, а я остаюсь убрать осколки и землю с пола. Потом прошу уборщицу зайти в приемную генерального и прибрать остатки, а сама возвращаюсь на свое основное рабочее место.

Смолина не застаю в кабинете, но дверь приоткрыта, значит вышел ненадолго.

Набираю номер ресторана, заказываю обед и жду курьера.

Когда привозят еду, босс все еще отсутствует. Оставляю свой контейнер с приборами у себя на столе, а обед босса несу в его кабинет.

Складываю в стопку оставленные на столе бумаги, аккуратно убираю их на край стола.

Уже собираюсь оставить обед и вернуться к себе, как мой взгляд цепляется за какой-то маленький блестящий предмет. Им оказывает зажигалка.

Странно, он же вроде больше не курит.

Я не знаю, что мною движет в этот момент, но я зачем-то сгребаю вещицу со стола и верчу ее в руках. Логотип на зажигалке кажется до боли знакомым, переворачиваю ее, вчитываюсь в надпись на другой стороне.

“МИРАЖ” — гласит надпись.

Я хмурюсь, пытаясь вспомнить, откуда знаю это название и почему оно кажется таким знакомым. В глазах вдруг начинает мутнеть и, покачнувшись, я хватаюсь рукой за угол стола. Острая боль простреливает виски, сердце начинает неистово колотиться в груди. Туман перед глазами рассеивается и сменяется сначала яркой вспышкой, а после калейдоскопом картинок. В памяти всплывает что-то странное, и я как будто наяву слышу голос Смолина. Воспоминания, спрятанные где-то в глубине сознания, внезапно обрушиваются на меня взрывной волной. Одно за другим пролетают перед глазами события двухлетней давности.

“Девочка моя маленька…”

Пока мое сознание тонет в череде воспоминаний, дверь в кабинет открывается и на пороге появляется Смолин.

— Маша?

Я едва дышу, смотрю на него, не веря в то, что все это было на самом деле.

Он в пару шагов пересекает расстояние до меня, подхватывает под руки, смотрит обеспокоенно.

— Что с тобой? Тебе плохо?

Я молча таращусь на него, продолжая вспоминать сцену за сценой.

Как он вынес меня из клуба, как привез к себе, как пытался уложить в постель. Помню долбанный совместный душ, поцелуй и как просила его…

Мамочки, я же…

И помню как он делал со мной такое, о чем даже подумать стыдно.

Он ведь сказал в то утро… Сказал, что ничего не было.

Нет, не так. Он сказал, что моя девственность на месте.

— Маша? — его голос врывается в мое сознание.

— Все… Все хорошо, — я огромным усилием воли заставляю себя говорить. — Мне просто надо поесть, голова закружилась.

— Пойдем, — он собирается меня проводить, но я не позволяю.

— Нет, — вырываюсь.

— Маша…

— Я сказала, я сама, — не знаю, где нахожу силы рявкнуть, но Смолин больше не настаивает.

Выхожу из его кабинета, кое-как дохожу до своего кресла, падаю в него без сил и закрываю лицо ладонями, продолжая против воли прокручивать в голове ту ночь.

Нет. Это… этого просто не могло быть.

Всплывшие внезапно воспоминания о событиях двухлетней давности вылились в бессонную ночь, наполненную самыми яркими и подробными картинками из прошлого, отвратительное настроение и совершенно дерьмовое самочувствие.

Кто бы знал, каких невероятных усилий мне стоило оторвать тело от кровати и заставить себя прийти на работу. Я искренне хотела плюнуть и просто остаться дома, потому что не представляла, как буду смотреть на босса и делать вид, что ничего не произошло.

Все мышцы в теле болезненно сводило от одной лишь мысли.

И я бы, наверное, никуда не пошла, если бы не Владимир Степанович, который совсем не виноват в том, что его зам оказался… У меня даже слов нет.

Два года. Почти два года он делает вид, что ничего не было. Будто не было той ночи, не было его прикосновений, не было его поцелуев и того, о чем даже вспоминать стыдно, тоже не было.

Словом, Богомолов просто не заслужил того, чтобы его подвели, к тому же, вероятно, кто-то наверху наконец услышал мои бесконечные молитвы и сжалился, потому что как иначе еще объяснить тот невероятный факт, что Владимир Степанович сам пригласил кого-то на собеседование и назначил его на сегодняшнее утро.

И я готова была его расцеловать просто за то, что избавил меня от необходимости сталкиваться со Смолиным прямо с самого утра. Можно сказать, дал мне фору.

У меня теперь имеется отличное оправдание, почему уже с утра меня нет на основном рабочем месте.

Когда к назначенному времени в приемной генерального появляется кандидатка, в сопровождении самого генерального, я машинально подскакиваю со стула.

Как-то рефлекторно это получается. И невольно пялюсь на девушку.

Это неприлично, но ничего не могу с собой поделать. Наверное, я ожидала кого-то более…

В общем более.

— Доброе утро, Владимир Степанович, — произношу на автомате, старательно натягивая на лицо самую вежливую улыбку, на которую только способна.

— Привет, Маш, — отзывается Богомолов, явно пребывающий в хорошем настроении, — твой еще не пришел?

Его вопрос мгновенно стирает улыбку с моего лица. Чувствуя, что вот-вот вспыхну, сжимаю челюсти и цежу в ответ:

— Понятия не имею.

Мне вообще не хочется сейчас о нем думать.

— Понял, знакомься, это Кира, — он представляет мне загадочную незнакомку.

А я ничего не могу с собой поделать, продолжаю пялиться.

— Здравствуйте, — она здоровается, а мне нужно немного переварить.

Осматриваю ее. На первый взгляд девушка моя ровесница. Одета скромно, я бы сказала, слишком скромно. В глазах хорошо читаемая неуверенность, словно ее силой сюда приволокли, и дай только возможность, она свинтит отсюда, сверкая пятками.

— Мария, — стараюсь улыбнуться в ответ. — На собеседование? — зачем-то уточняю у Богомолова.

Впрочем, меня сложно винить. Он две недели меня с ума сводит своей придирчивостью и вдруг…

Вдруг Кира. Ну не выглядит она подходящей кандидатурой в сравнении с предыдущими. Объективно не выглядит.

— Совершенно верно, — бодро подтверждает Владимир Степанович.

Я даже теряюсь, открываю рот, беззвучно шевелю губами, но так ничего из себя не выдавливаю. Ладно, это вообще не мое дело, если она его устроит, то я буду только счастлива.

— Сделаешь нам кофейку? — просит Богомолов, после чего обращается к девушке: — Или тебе чаю?

— Нет, — отвечает едва слышно. — В смысле, мне ничего. Ничего не надо, — выдавливает скупую улыбку.

Не только я чувствую неловкость.

— Совсем ничего? — уточняет Владимир Степанович.

— Нет, спасибо, — и все-таки меня не покидает ощущение, что она хочет отсюда смыться.

— Тогда один кофе, Маш, без молока, покрепче.

Стараясь не пялиться им вслед, отвожу взгляд и иду выполнять поручение. Мне даже удается отвлечься от навязчивых мыслей, не дающих мне покоя со вчерашнего дня.

Сделав кофе, направляюсь в кабинет Богомолова, стучу два раза и, открыв дверь, застываю на пороге, потому что испытываю ужасную неловкость. Словно я только что стала свидетелем чего-то личного. Кира сидит прижавшись к спинку кресла, Владимир Степанович стоит напротив, наклонившись к девушке так, что его лицо находится на одном уровне ее.