Сразу после того первого свидания с Соколовым. Допустила и… Ничего не произошло.

Я даже позволила себе поверить ненадолго, что между мной и Смолиным в самом деле есть какие-то там искры. Дура была потому что.

И мне вполне ясно на это указали.

Он во мне женщину не видел. У него за это время дамочки поинтереснее были. Повзрослее и уж точно поопытнее. Насколько там все серьезно было, меня не касалось. Но вроде как не особо-то и серьезно. А по отношению ко мне никаких поползновений не было. И мне, естественно, нет до этого никакого дела. Я давно перестала в нем видеть мужчину. Ну как перестала, и не начинала толком.

И уж точно я в него не влюблялась… Вот ни черта подобного.

Ерунда это все.

А не ухожу я потому что.

Не хочу и не ухожу. А захочу и уйду, я может коплю. На универ. Вот.

— Ой ли, — не унимается Дима, — да перестань ты, что ли, ты вообще себя со стороны видела, как ты смотришь на него.

— Никак я на него не смотрю, Дим, хватит выдумывать, ты глупости говоришь. Я не увольняюсь, потому что мне просто нравится моя работа.

— Допустим, а на свидания ты тогда почему не ходишь? Я угадаю, потому что работы много?

— Потому что не хочу.

— Ну конечно.

— Дим.

— Я тридцать один год Дима. И не пудри мне мозги, ты не забывай, что мне с цербером твоим тоже работать приходится, а у него характер и раньше не сахар был, а сейчас он вообще как с цепи сорвался, особенно когда меня видит.

— Ты преувеличиваешь.

— Я преуменьшаю. Ты правда не понимаешь, почему он бесится в моем присутствии?

— Зато ты, я смотрю, все понимаешь.

— Вполне. Он ревнует, Маша, мужик банально тебя ко мне ревнует. Сложи просто два и два. Мне с ним еще работать.

— Ты не так часто с ним контактируешь, компания в основном с твоим отцом дела ведет, я не понимаю, с чего вдруг такая экспрессия.

Дима ничего не говорит, только делает жест бармену и просит повторить.

Дождавшись, пока перед ним поставят второй бокал, продолжает:

— Это пока не афишируется, — смотрит на меня, взглядом давая понять, что информация не для чужих ушей, — отец уходит на покой через два-три месяца, сейчас он передает мне дела и вводит в курс дела. Меня будут продвигать на его пост, по факту это формальность, все уже решено.

— То есть ты хочешь сказать…

— Да, именно это я хочу сказать, Машунь. И как ты думаешь, как сильно мне нужны конфликты на почве ревности в работе с одним из крупнейших партнеров банка?

Я молча перевариваю информацию. И надо вроде порадоваться за друга, ему, можно сказать, нехилое такое повышение светит, но этот разговор мне совсем не нравится.

— Так что, рыжуль, давай-ка, бери своего цербера за поводок и заканчивайте этот затянувшийся хоровод.

— Дим, мне кажется, ты выпил лишнего.

— Я выпил один бокал пива. Маш, ну правда, ты мне-то не звезди, ладно он там каким-то своими принципами руководствуется, видимо, ну намекни ты мужику, что это взаимно. Дай зеленый свет.

— Дим, вот ты дурак? — я от этого бреда хватаюсь за голову. — Вот что ты несешь?

— Правду, Машунь, правду, — обнимает меня за плечи, — и дурак в этой ситуации точно не я.

— Вот знаешь что?

— Что?

— Иди ты…

— Куда?

— На повышение, блин.

У меня ужасно гудит голова и каждый звук отдается тупой болью в затылке. И мне очень хотелось бы свалить все на похмелье, но вот неувязочка, алкоголя я не выпила ни грамма.

Мы просидели в пабе до поздней ночи, и, само собой, я ни черта не выспалась. Ко всему прочему погода за окном сегодня отвратительная.

Есть два состояния, доводящие меня до ручки: опьянение и недосыпание.

Делаю глоток из кружки, второй кофе за прошедшие полчаса, потом зарываюсь пальцами в волосы и начинаю массировать затылок.

Когда внезапно раздается хлопок двери, мне хочется придушить источник шума.

Им, конечно, выступает не кто иной, как Смолин.

— Доброе утро, — выдавливаю из себя совсем недобрым тоном.

Отвечать мне не спешат.

Босс подходит к моему столу, осматривает меня с высоты своего взгляда.

— Что с тобой? — не здороваясь.

— Не выспалась, голова болит, — отвечаю, и мысленно молю его отстать от меня на ближайшие двадцать минут, к тому времени уже должна подействовать таблетка.

— И как же так вышло? — с издевкой в голосе.

Ну не гад?

Видит же, что мне не хочется с ним сейчас говорить.

Мне вообще ни с кем сейчас не хочется разговаривать. Я просто хочу посидеть в тишине, пока по офису не начнут бегать сотрудники со своими бесконечными запросами, нуждами, просьбами, а телефоны не начнут разрываться от поступающих звонков.

Я поднимаю на него глаза, таращусь на его гладковыбритую, самоуверенную физиономию.

— Ты вчера ушла вовремя, — озвучивает очевидное.

— Спасибо, что напомнили.

— Я тебе еще напомню, что у тебя есть обязанности, и ночью перед работой нужно спать, а не черт знает с кем хорошо проводить время, жертвуя сном, — выговаривает с претензией.

Из-за долбежки в затылке до меня не сразу доходит смысл его слов. Требуется несколько секунд, чтобы переварить.

— Вы сейчас на что намекаете? — я даже с места от возмущения подскакиваю, правда, сразу жалею об этом необдуманном порыве.

— Я не намекаю, Маша, я прямо говорю, ночью надо спать.

— Это вас вообще не касается, с кем я и что делаю в свободное от работы время, ясно?

— Касается, если в итоге твое свободное время отражается на рабочем, — в принципе справедливо.

Но он не прав. Его претензия беспочвенна. Ну почти.

— Я ничем таким не занималась, — и к чему ему эта информация? Так секунду: — И вообще, с чего вы взяли, что я была не одна?

Он поджимает губы, сверлит меня взглядом, и произносит наконец:

— Видел из окна, как тебя твой друг забирает, — почему-то на слове “друг” его тон меняется.

Опускаюсь обратно в кресло.

— Я вообще не должна перед вами оправдываться, — у меня если честно сил нет что-то объяснять.

Да и с чего бы.

Отчасти он прав. Но по большому счету ошибается. И бесится еще ко всему на ровном месте.

Подумаешь, впервые за полтора года у меня голова разболелась. Зачем разводить проблему на ровном месте, не так уж плохо я выгляжу.

С еще одним толчком в затылок на меня накатывают воспоминания из вчерашнего разговора с Соколовым.

“Мужик банально тебя ко мне ревнует” — словно наяву звенят слова Димы.

— Вам кофе сделать? — спрашиваю примирительно.

— Будь добра.

На этом наш странный диалог заканчивается, и Смолин удаляется с глаз моих долой, оставляя меня в недоумении.

А всякие дурацкие мысли, вложенные стараниями Соколова в мою несчастную больную головку, то и дело зудят в голове. Неужели и правда ревнует?

Да ну чушь же. Все это какая-то чушь.

Пока делаю кофе, упортно твержу себе, что все это чушь собачья. Утверждение подкрепляю логичными доводами.

Он никогда не проявлял никакого интереса. Разве что…

Я вспоминаю первые несколько недель нашего знакомства. В памяти вихрем кружатся воспоминания, картинки из прошлого. Поездка в Москву, юбилей его отца, утро в квартире после того случая в клубе…

Не важно. Все это глупости.

Будь он неладен этот Соколов со своими бредовыми теориями.

— Да чтоб тебе икалось, зараза, — бурчу себе под нос и иду в кабинет Смолина.

Его застаю сидящим за столом. На столе привычно лежит галстук.

И почему-то эта деталь вызывает у меня улыбку.

— Серьезно? — ставлю на стол кофе, и взглядом указываю на галстук.

— А что-то должно было измениться? — спрашивает так, словно я какую-то глупость сморозила.

— Действительно.

— Интересно, а вот вы женитесь, вам жена будет завязывать галстук, или это останется моей привилегией? — сложно сказать, какой черт меня дернул это спросить.

Но задав этот вопрос, пусть даже несерьезно, я вдруг понимаю, что мысль о женитьбе Смолина мне категорически не нравится.