Только теперь до меня доходит, какие именно украшения имеются в виду, однако, встревоженность мамы по-прежнему остается для меня загадкой.

— И что тебя так смутило? — спрашиваю улыбнувшись.

— Машунь, папа говорит, что это очень дорогие украшения, — виновато произносит мама, оглядываясь на дверь.

— Я их не крала, если что, — отшучиваюсь, чтобы родительница просто расслабилась, но моя попытка проваливается с треском.

Мама, кажется, наоборот, напрягается еще сильнее.

Мне, честно говоря, уже страшно представить, что они с папой себе надумали.

— Машунь, — ласково проговаривает мама, придвинувшись ближе к изголовью кровати, — ты же знаешь, что всегда все можешь нам рассказать? — спрашивает, и при этом смотрит на меня с опаской.

— Мам, ты это к чему? — поморщившись, сажусь на кровати.

Внутри зарождается нехорошее предчувствие.

— Откуда у тебя эти украшения, Машунь?

От удивления я вскидываю брови и на мгновение теряю дар речи, чем даю маме возможность продолжить:

— Машунь, я ни в коем случае не собираюсь тебя осуждать, мы с папой всегда все поймем, — она говорит, а я чувствую, как мои глаза все больше округляются.

— Мам, — я выставляю перед собой руку, ладонью вперед, — мне их подарили, ничего такого, что вы там себе с папой надумали, — мне хочется рассмеяться от нелепости этой ситуации, но стоит мне наткнуться на взгляд мамы, как это желание вмиг испаряется.

Ее мое объяснение явно не удовлетворило, напротив, еще больше насторожило.

— Маш, такие подарки не делают просто так, — мама вздыхает.

— Мамуль, вы чего с папой себя накрутили-то? Это подарок босса!

Наверное, болезнь плохо влияет на мои мыслительные способности и умение доносить информацию, потому что попытки успокоить родительницу и прояснить недопонимание, только усугубляют ситуацию.

— Босса? — мама начинает нервничать заметно сильнее.

Я особо о своей работе не распространялась. Только поделилась радостной новостью о том, что мне удалось устроиться в крупную компанию на должность помощника одного из руководителей. В подробности я не вдавалась, а мама с папой, будучи людьми весьма тактичными, и не настаивали.

И вот теперь я искренне жалею, что не рассказывала обо всем в подробностях, потому что двое самых дорогих мне людей умудрились накрутить себя на ровном месте.

— Мам…

— Машунь, послушай меня пожалуйста, — она прерывает мою очередную попытку объясниться, положив свою теплую ладонь поверх моей и доверительно заглядывая мне в глаза, — я понимаю, ты у нас молоденькая еще совсем, и тебе хочется жить красиво, но у таких подарков всегда есть цена.

— Мама! — окончательно осознав, к чему она клонит, восклицаю возмущенно, насколько это вообще возможно: — Ты что такое говоришь?

— Доча, не злись, я тебя ни в чем не виню, просто я хочу сказать…

Мое терпение окончательно лопается, а возмущение от абсурдности этой ситуации достигает верхнего предела.

— Мама, перестань пожалуйста, — для пущей убедительности, я прижимаю ладони к ушам и трясу головой, — это вообще не то, что вы с папой подумали, вы не так поняли.

— А как? — мама озадаченно морщит лоб, хмурится, и горизонтальная морщинка у нее на лбу становится все глубже и заметнее. — Маш, ну ты сама посуди, что мы должны подумать? Ты живешь в шикарной квартире, которая тебе явно не по карману, даже с хорошей зарплатой, да и где у нас такие зарплаты платят, чтобы в подобном месте аренду потянуть молодой девчонке, — сетует мама, качая головой и хватаясь рукой за сердце.

— Мама, я не плачу аренду, — только договорив, я понимаю, насколько необдуманной была моя фраза.

Господи, да когда же я разучилась доносить информацию ртом? С каждым сказанным словом я все глубже себя закапываю. Желая успокоить родительницу, только усугубляю ситуацию и подпитываю мамины нелепые подозрения в моем отношении.

Но и меня можно понять, во-первых, я нездорова, во-вторых, несколько шокирована предположениями родителей.

Они меня, судя выражению лица мамы и ее попыткам подобрать правильные слова, уже как минимум в эскорт записали!

Хотя, если призадуматься, может в их подозрениях и есть зерно логики. Ведь если посмотреть со стороны…

Так, стоп, Маша!

Нет уже, никакой другой стороны. Уж кто-кто, а мама с папой-то должны понимать, что я на что-то подобное просто не способна.

Кто как не родители, должны мне доверять?

Я даже злиться начинаю, но очень быстро успокаиваюсь, напоминая себе, что они не со зла, конечно, просто переживают за единственного ребенка, которого очень любят.

Делаю глубокий вдох, прежде чем продолжу себя топить.

Мама, видимо, ошарашенная моим заявлением еще больше, просто молчит, вытаращив на меня глаза.

— Мам, да не занимаюсь я ничем дурным, я реально работаю секретарем, — смотрю на маму, и по лицу ее вижу, что слова мои ее не убедили, — у меня просто график ненормированный и обязанностей чуть больше, чем обычного секретаря…

Да блин! Серьезно? Опять?

— Так стоп, хватит, — я снова выставляю перед собой руки, — пока ты не надумала всякую ерунду, в мои обязанности входит быть на связи постоянно, то есть буквально семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки, мчать на работу даже среди ночи, если потребуется, выполнять не только рабочие поручения, но и всякие бытовые. И все, мама. Ничего криминального. А чтобы все успевать, мне нужно жить неподалеку, и компания мне помогла, это их апартаменты, — тараторю, не сделав ни одного вдоха.

Решаю, что небольшая ложь не повредит, какая разница, компания мне квартиру сдала или прямое начальство. Это просто детали.

Мама комментировать не спешит, молчит, думает. После чего наконец спрашивает:

— А украшения?

— Уффф, — закатив глаза, я сползаю вниз и падаю на подушку, — их просто некуда было девать, они были частью моего образа, когда мне нужно было сопроводить начальника на мероприятие. Так они у меня и остались, мне их подарили, мама.

— Просто так? — я все еще ее не убедила.

— Нет, не просто так, а в качестве компенсации.

— Компенсации за что?

— За тяжелый характер моего непосредственного начальника. Ты вообще слушала, что я говорю? Я тебе условия рабства только что описала, — фыркнув от возмущения, строю маме рожицу.

— Маш, скажи мне честно, ты точно ничего не скрываешь? Этот твой начальник, он к тебе не пристает? Не делает непристойных намеков? — она, кажется, немного успокаивается, но все еще напряжена.

— Кто? — хохотнув, я прикрываю ладонью рот. — Смолин? Непристойные намеки? Нет, мама, это не про него. Максимум он может ядом излиться и сарказмом приправить.

— Но если все так, как ты описываешь, то может тебе не стоит с ним работать?

Честное слово, мне лучше лишний раз рот не открывать лучше.

Час от часу не легче.

— Мам, — я устало вздыхаю, — да нормальный он, с придурью своей, но хороший, даже очень, заботился обо мне несколько дней.

— Заботился? — мне снова удается ее удивить.

Нет бы прикусить язык, но я же этого в принципе делать не умею.

— Ну в смысле заезжал, продукты привез и так по мелочи…

— Начальник? — уточняет мама, вероятно, снова неправильно поняв мои слова.

— Мама, тормози, пожалуйста, он просто по-человечески ко мне относится, и вообще, я просто не так выразилась. Ну проведал он меня пару раз, и все.

Это я, конечно, приуменьшила. Смолин наведывался ко мне каждый день с того самого дня, как лично привез меня домой.

Но вот маме же об этом знать необязательно?

К тому же, все так отлично складывается, босс как раз с утра уехал в командировку на несколько дней, и с родителями моими он не пересечется. Красота.

Я едва успеваю об этом подумать, как словно в насмешку, в квартире раздается звонок.

Маша

Предчувствуя очень несвоевременное надвижение большой задницы, я, несмотря на ломоту в теле, напрочь заложенный нос и чугунную тяжесть в голове, заставляю себя выбраться из кровати, и, завернувшись в плед, выйти вслед за мамой в коридор и проследовать за ней до прихожей.