— Я сама, — вынимаю необходимое и обхожу стол.

— Я вообще-то вполне дееспособен.

— Угу, я вижу, — промокаю ватный тампон антисептиком и прохожусь по поврежденным зонам.

Он шипит, дергается.

— Ну что вы как маленький, — улыбаюсь, распаковывая коробку с пластырями.

— Главное, что ты как большая, — язвит с улыбкой.

Приклеиваю пластырь на рассеченную бровь, взглядом прохожусь по пострадавшей щеке, тут пластырем не поможешь. Обрабатываю осторожно, улыбаясь, наблюдая, как он мило морщится.

— Очень больно?

Не знаю, что на меня находит, но я зачем-то провожу пальцами по непострадавшим участкам лица.

Он перехватывает мою руку, но не убирает, прижимается к ладони здоровой щекой.

— Уже не очень.

Опускаю взгляд, останавливаюсь на его губах. На нижней справа тоже кровоточащая ссадина.

— Может все-таки в травму?

— Все со мной хорошо, иди сюда, — притягивает меня за талию и усаживает к себе на колени.

Я даже толком понять ничего не успеваю.

— Посиди вот так немного.

— Я испугалась вообще-то за вас, — прижимаюсь к нему, не думая в эту секунду вообще ни о чем.

Потому подумаю.

— Я понял, Маш.

С утра какой-то бред в компании творится. Генеральный, говорят, в недобром расположении духа, а все потому что Галина Васильевна — секретарь Богомолова — внезапно и неожиданно ушла на больничный.

А она у него незаменимый сотрудник, самый преданный и любимый.

Нет ничего удивительно в том, что в таких обстоятельствах даже Богомолов, при всех его самых замечательных человеческих качествах, выйдет из себя.

А плохое настроение у главы компании — это даже хуже, чем своеобразный характер его зама.

Потому что к Смолину так или иначе все привыкли, он у нас тут в роли главного молота.

И когда дверь в приемную открывается и в помещении раздаются шаги, я, уже чуя неладное чувствительным местом, напрягаюсь.

— Доброе утро, — подскакиваю с места, как только Владимир Степанович входит в приемную.

У меня даже кровь от лица, кажется, отливает.

Ну что сказать, мне одного недовольного босса достаточно, второго моя психика не выдержит.

Вообще, Богомолов у нас, наверное, самый уравновешенный в компании. Я даже не помню, чтобы хоть раз видела его вышедшим из себя.

Он всегда предельно спокоен, вежлив и даже весел.

— Привет, Машунь, — я присматриваюсь к нему, — ты чего бледная такая?

— А я… Не выспалась, наверное, — выдаю первое, что на ум приходит.

— Бывает, — кивает.

— А Вячеслава Павловича нет, он после обеда будет.

— Так я и не к нему, — он подходит к столу, выдвигает кресло и садится. — Я к тебе.

— Ко мне? — сажусь, не сводя с него взгляда.

— К тебе, Маш, у меня к тебе просьба будет.

— Слушаю.

— Ты уже в курсе, что у меня форс-мажор?

— Ну я слышала, что Галина Васильевна больничный оформила, с ней все в порядке? — спрашиваю участливо, женщина она хорошая, всегда по-доброму ко мне относилась, даже, когда я пару раз косячила.

— Ну как тебе сказать, поскользнулась, упала, сломала ногу.

— Ой, — прикрываю рот ладонью.

В ее возрасте такие вещи могут привести к трагичным последствиям.

— Ей уже оказали всю необходимую помощь, все хорошо.

— И надолго она выбыла?

— Боюсь, что на совсем, — как-то грустно усмехается Богомолов.

— В каком это смысле, вы же сказали, что с ней все хорошо.

— Увольняться она решила, на пенсию.

— Как на пенсию?

— Вот так, на пенсию, — вздыхает, — замену ей, конечно, подбирают, но пока безрезультатно.

— Простите, но я не очень понимаю…

— Чего я от тебя хочу? — рассмеявшись, озвучивает мой невысказанный вопрос.

— Ну да, — натягиваю неловкую улыбку, ожидая подвоха.

— Мне нужна помощь, временно, пока не подберу подходящего кандидата.

— Погодите, — хмурюсь, — вы хотите, чтобы я Галину Васильевну заменила, что ли?

— Ну не заменить, но побыть на подхвате, недельку-две.

— Но… — я тут же теряюсь, потому что передо мной сейчас сидит главный человек в компании, и пока он вежливо просит, но ведь и приказать может, — но я же не могу, как я Вячеслава Павловича оставлю, я же… — никак не могу выдавить из себя что-то вразумительное.

— Так я и не прошу оставлять, я прошу побыть на подхвате, я просто самостоятельно в таком режиме долго не выдержу. Я не буду тебя сильно нагружать, только по мере необходимости. И это ненадолго.

— А почему я? Я же не единственный секретарь в компании, кого-то же можно…

— Можно, — прерывает меня, — но у тебя доступ выше и ты уже в курсе большинства нюансов, это сильно упрощает мне задачу, у меня нет времени вводить в курс дела человека, с которым я через неделю попрощаюсь, как только найду постоянного кандидата на эту должность. Ну и чего греха таить, если даже у Славки к твоей работе нет претензий, то никого лучше я в такие краткие сроки не найду, а мне по-хорошему нужно уже вчера.

— Владимир Степанович, я…

Пытаюсь сообразить, как бы лучше преподнести отказ.

Дело ведь даже не в дополнительной нагрузке. Нет.

Просто, во-первых, это ответственность, а я не уверена, что готова ее на себя взять, во-вторых, Смолин явно такую вот инициативу не оценит. Наверняка будет скандал. И мне тоже достанется.

— Маш, да выдохни ты уже, у тебя такое выражение лица, словно я тебя казнить приказал. Принуждать я тебя не собираюсь, но ты подумай, ладно? Дополнительная нагрузка, естественно, я финансово компенсирую, бесплатно работать сверхурочно ты не будешь.

— Да дело же не в деньгах, — вот почему он такой хороший?

Мне теперь стыдно, я понимаю, что не обязана соглашаться, но ощущение такое, будто я сейчас его сильно подвожу.

— В общем, ты подумай, скажем, до понедельника, и дай мне знать, со Смолиным я сам договорюсь.

— Хорошо, — киваю, наблюдая, как он встает и, подмигнув мне, уходит.

Вот же не было печали.

Казалось бы, наконец-то наступило полное затишье. Да и с боссом все как будто вернулось на свои места. Он даже улыбаться стал, снова. Как тогда.

Не часто, но все же.

И вот что мне делать? И согласиться плохо и отказаться — не очень.

К обеду мое настроение портится визитом Городецкой. Клянусь, я скоро молиться начну и свечки в церкви ставить, лишь бы сотрудничество с ее агентством уже наконец закончилось и эта пигалица убралась восвояси.

Я вообще не понимаю принципиальной необходимости в ее личном присутствии. В конце концов у нее сотрудники имеются, вполне компетентные.

Она здесь зачем?

Нет, я понимаю, конечно, что ее фирме с этим контрактом повезло и они очень жирный кусок отхватили, и зубами в него вгрызаются, но не настолько же, чтобы лично владелица агентства занималась проектом, и чуть что отчитывалась за каждый шаг.

Я не то чтобы много в этом понимаю, но подозреваю, что нет в этой такой уж необходимости.

Но, справедливости ради, надо отметить, что захаживать она все же стала реже. Первое время от нее просто спасения не было.

— Еще не приехал, — оповещаю Альбину Михайловну, как только она показывается на пороге, со своим здоровенным планшетом в руках.

Знаю уже, что она просто из принципа будет ждать здесь, а потому полностью ее игнорирую.

Достаю из привезенного курьером пакета свой обед в контейнерах и приборы к нему.

— Вообще, есть на рабочем месте в присутствии посторонних, неприлично, — эта стерва же меня нарочно цепляет.

— Так какая же вы посторонняя, вы уже почти родная, сюда по поводу и без ходите, — усмехаюсь, но взглядом по ней все же прохожусь.

Она как всегда при полном параде. Выглядит идеально, аж до тошноты.

Заметив мой взгляд, она демонстративно поправляет свой декольте под блузкой.

— Зря стараетесь, — я от себя, если честно, сама не ожидаю, просто надоело смотреть, как она хвостом перед боссом крутит, в попытках привлечь его внимание.