В нос ударяет запах сирени. Ее парфюм. Никогда не задумывался, насколько мне, оказывается, нравится аромат сирени.

— Вы не хотите немного подвинуться? — бормочет, елозя на сидении.

— Заканчивай херней страдать, вчера не произошло ничего, из-за чего бы стоило себя накручивать, и плащ свой расстегни хотя бы, ты же сваришься в нем.

С трудом, но я все-таки заставляю себя от нее оторваться. И честно говоря я сам не очень-то в состоянии объяснить себе свое поведение, свое не совсем нормальное желание ее касаться.

То ли длительное отсутствие секса сказывается, то ли Машка действительно ведьма.

Откидываюсь на спинку сидения, утыкаюсь в телефон, всем своим видом создавая иллюзию занятости. Экран перед глазами плывет, буквы скачут, цифры сливаются, а взгляд то и дело возвращается к сидящей рядом девчонке.

Моя угроза, судя по отсутствию попыток сдвинуться, работает.

Наблюдаю за ней боковым зрением, сдерживаю улыбку, когда осторожными движениями пальцев она принимается развязывать пояс плаща и расстегивать пуговицы.

Непроизвольно мыслями возвращаюсь во вчерашний вечер.

Я себе до сих пор не в состоянии привести хоть один логичный довод, по которому впустил ее в свой номер, вместо того, чтобы отправить к себе.

Секундный порыв, вылившийся в двухчасовую болтовню. И все бы ничего, но впервые за долгое время я поймал себя на мысли о том, что мне интересно слушать женское щебетание. Просто не мое это — разговоры по душам. Да и разговоры в принципе.

А ее я слушал. С интересом. И не хотел, чтобы она заканчивала говорить. Нормально?

Вопросы даже задавал.

О детстве ее, о родителях. Слушал и улыбался, как идиот.

Ее проверяли, конечно, и папку со всем подноготной на стол положили по первому требованию. Служба безопасности ничего интересного не нашла, этого было достаточно. По бумажкам в папке я только глазами пробежался, не особо заостряя внимание на биографии.

А ведь я Машку всю информацию о себе заставил выучить, сам же, получается, ничего толком о ней не знал. Да и ни к чему мне были личные подробности. Тогда ни к чему. А вчера слушал и впитывал все сказанное. И про отца — слесаря на заводе, и про мать — учительницу начальных классов. И даже про бабку с дедом, которых она почти каждые выходные в деревне навещала.

— Я вижу, что вы на меня смотрите, — неожиданно подает голос Маша.

— Мне просто любопытно.

— Что именно? — вздернув свой маленький носик, она поворачивается ко мне лицом.

— Чего тебя вдруг замкнуло?

— Замкнуло?

— Да, Маша, замкнуло. К двери жмешься, в плащ кутаешься, как будто я маньяк.

— Мне просто все еще стыдно, — признается тихо, опускает взгляд и краснеет моментально.

Охренеть. Пожалуй, это самое милое, что я видел за последнее время.

Беру ее за подбородок, заставляю поднять голову и посмотреть на меня.

— Если уж на то пошло, то это мне должно быть стыдно, — говорю серьезно, цепляя ее взгляд.

— Вам? — хмурится, лобик свой морщит.

— Мне, Маша, это же я вчера тебя не послушал и напоил получается.

Она открывает рот, собираясь что-то сказать, но не решается, так и застывает с открытым ртом, растерянно хлопая ресницами.

А я ничерта не могу с собой поделать, взгляд против воли опускается на ее губы.

Какого, собственно, хрена со мной происходит происходит?

Мысленно снова возвращаюсь во вчерашний вечер.

Я же по факту напоил ее. Кто же знал, что девчонку от такого количества алкоголя унесет. Хотел просто, чтобы она расслабилась немного, когда в какой-то момент, посреди рассказа о своем детстве, Маша вдруг замолчала. Как будто стыдилась чего-то.

Она меня предупреждала, конечно, о последствиях, но я как-то всерьез ее слова не воспринял, к тому же там совсем немного было.

И охренел, конечно, когда ее понесло. Я слышал раньше о чем-то подобном, о весьма своеобразной реакции на алкоголь, но никогда лично не сталкивался.

— Можно вопрос? — она наконец отмирает.

— Задавай.

Вопреки своим же словам, говорить он она не торопится. Продолжает хмуриться, словно взвешивая что-то в своей рыжей головке.

— Ну?

— Насколько вчера все было плохо? — спрашивает так тихо, что даже сидя рядом с ней, я с трудом улавливаю смысл вопроса.

— Не понял.

Она вздыхает, отводит взгляд, краснеет еще заметнее.

— Ну насколько развратно по шкале от одного до десяти я себя вела?

— Маш, ты можешь просто нормально задать вопрос?

— Я… — начинает и тут же осекается, нервно покусывая губу, — я же не успела перед вами раздеться?

— Ты спрашиваешь, не видел ли я тебя голой?

И вроде взрослый мужик, понимаю, что она девчонка совсем, несмотря ни на что, и сейчас она в самом деле сильно переживает, накручивает себя, но ничего не могу с собой поделать, смех против воли рвется наружу. С ней иначе просто не получается. Я наверное за всю свою жизнь столько не ржал, сколько за время знакомство с этим рыжим недоразумением.

— Да ну вас, — обижается, тычет локтем мне в живот, отворачивается.

— Ну все-все.

Я свои действия осознаю только когда она в моих объятиях оказывается. И по-хорошему надо бы прекратить, но я почему-то этого не делаю. С каких пор меня вставляют обнимашки?

Видно не пройдет для меня без последствий решение взять ее на работу.

Маша, ко всему прочему, не пытается вырваться, даже более того, сама ко мне прижимается.

— Не успела, — шепчу в ее рыжую макушку.

— Что? — она поднимает голову, смотрит так, как будто уже успела забыть о своем же вопросе.

— Ты не успела раздеться, — произношу намеренно медленно, заранее предвкушая ее смущение.

— Точно?

— Маш, ну ты же одетая проснулась.

— Одетая, — кивает.

— Ну и все, твою нетрезвую попытку меня соблазнить я, конечно, оценил, но сразу пресек, ты побрыкалась немного, а потом я уложил тебя спать. Вырубилась ты, к слову, довольно быстро.

— И все? — я собираюсь съязвить для разнообразия, но ее взгляд, полный какой-то детской наивности, вмиг выбивает воздух у меня из легких.

— И все, Маш, на этом правда все, мы, кажется, уже выяснили с утра, что твоя девственность не пострадала.

Тот факт, что засыпала она в моих объятиях, я решаю опустить.

Для меня самого сегодняшняя ночь стала чем-то вроде открытия. Спать рядом с женщиной, красивой женщиной… Просто спать. Это вообще из ряда вон, когда такое было в последний раз в моей жизни? Да никогда не было.

— Зачем вы это сказали? — пыхтит возмущенно, упираясь ладонями в мои плечи, в попытке освободиться из моих рук.

— Просто захотел, — пожимаю плечами.

— Вы ужасны.

— И ты это понимала, когда устраивалась ко мне работать. Все? Мы все выяснили?

— Угу, — вздыхает. — Ну…

— Что еще?

— Вообще-то, если честно вы совсем не ужасны, очень даже наоборот… Ну когда не орете.

— На тебя я вообще почти не ору, — сам не знаю, зачем это озвучиваю.

— Я знаю.

Она отворачивается, прячет лицо за копной рыжих волос, но я все равно успеваю заметить улыбку на ее губах.

И черт его знает почему, но по какой-то пока неясной мне причине, меня реально заботит мнение этой рыжей занозы. Она, пожалуй, едва ли не единственный человек, в чьих глазах я совсем не хочу выглядеть монстром.

Маша

Мы приехали в какой-то дорогущий бутик, от одного взгляда на который у меня сердце застучало протестующе, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди и ускакать в неизвестном направлении, главное, подальше отсюда.

Я вдруг вспомнила, как прохаживалась по магазинам с картой Смолина, и почему-то в памяти всплыли именно неприятные моменты, коих было немного, но все же.

Я себя внезапно чужой чувствую, как будто я здесь лишний предмет интерьера, вообще не вписывающийся в общую атмосферу дороговизны и богатства.

Странно, конечно, я никогда не думала, что меня могут беспокоить такие мелочи. Видно утреннее потрясение сказывается, шок до сих пор не отпускает.