Он вообще нормальный?

— Никто, кроме тебя на мою честь до сих пор не посягал, но раз моя девственность такая непреодолимая проблема, я, пожалуй, пойду.

Я правда собираюсь встать, но меня очень быстро укладывают обратно и я снова оказываюсь прижатой к кровати.

— Кто сказал, что проблема? — ухмыляется, отчего-то до ужаса довольный.

— Ну не знаю, я вот читала однажды, что мужчинам не очень-то хочется возиться с девственницами, — закатываю глаза.

— Читала она, и что ты еще читала?

— Много чего, может, и не только читала, но и смотрела, — когда-нибудь настанет день и я перестану нести чушь.

— Смотрела еще значит, — оскалившись, он наклоняется к моему лицу, целует, и я практически сразу теряю способностью мыслить.

Возбуждение разгорается новой, нечеловеческой силой, выплескивается в кровь, прокатывается по телу и я едва сдерживаю рвущийся из груди стон.

Невольно вздрагиваю и подсознательно свожу бедра, когда горячая ладонь, скользнув по животу, забирается под кромку промокших насквозь трусиков. На меня неожиданно накатывает запоздалое чувство стыда.

— Не надо, солнышко, не напрягайся, — он тут же улавливает мою реакцию, губами скользит вниз по подбородку к шее, оставляет на ней короткий поцелуй.

— Я…

— Тсс…

Останавливает меня, убирает руку, и прежде чем я успеваю хоть что-то сообразить, нависает надо мной, уперевшись ладонями в матраца, губами касается груди. Эта осторожная и в то же время откровенная ласка, заставляет меня резко выгнуться и простонать что-то неразборчивое.

— Ведьмочка моя красивая, — сквозь шум в ушах доносятся тихий шепот Смолина.

Я невольно прикрываю глаза, чувствуя, как он спускается ниже, оставляя дорожку поцелуев на животе, ладонью накрывает грудь, сжимает, а до меня вдруг доходит, что он собирается делать.

К лицу тут же приливает кровь, щеки горят от смущения и предвкушения.

Мамочки, он же уже… Он же уже меня…

Приподнявшись на локтях, с трудом разомкнув потяжелевшие веки, я словно через плотную призму наблюдаю, как, неторопливо стянув с меня остатки белья, Смолин по-хозяйски разводит мои бедра и устраивается между ними.

Первое же прикосновение его языка выбивает воздух у меня из груди, вынуждая прогнуться, издав сдавленный протяжный стон. Меня словно током насквозь прошивает, так остро, обжигающе и невероятно сладко.

Пальцами сжав простыню до треска и выгнувшись в пояснице, сгорая одновременно от смущения и совершенно нереального удовольствия, я, сама того не осознавая, двигаюсь навстречу.

Наверное, потом я от стыда провалюсь сквозь землю, обязательно провалюсь, но это потом.

— Слава… Славочка… — его имя против воли срывается с губ.

В какой-то момент я окончательно теряю связь с реальностью, сквозь грохот в ушах до меня доносится приглушенное ругательство, а следом меня накрывает такая мощная волна наслаждения, что я вообще забываю обо всяком стыде, и только и могу, что судорожно метаться по простыне, умоляя не останавливаться, потому что просто умру, умру, если он прекратит эту сладкую пытку.

Меня трясет от пережитого оргазма, в глазах темнеет, сердце подкатывает к горлу.

Я не шевелюсь даже, кажется, если сдвинусь хоть на миллиметр, тут же рассыплюсь на тысячи мелких осколков.

Все еще слегка дезориентированная, чувствую, как прогибается матрац.

Открываю глаза и тут же натыкаюсь на расфокусированный и в то же время изучающий взгляд.

— Хватит с тебя сегодня? — спрашивает, улыбаясь.

— Что? — моргаю, пока еще не понимая, что он имеет в виду.

Он пояснять не спешит, просто смотрит на меня так, что у меня пальчики на ногах невольно подгибаются, и с запозданием, но до меня все-таки доходит суть его вопроса.

Осознав, что он сейчас снова притормозит, обхватываю его ногами, обнимаю за шею.

— Вот только попробуй сейчас остановиться.

Он смеется, но продолжать не торопится, просто продолжает меня разглядывать.

— Красивая ты такая, с ума сойти, — произносит хрипло, щекотя мои горящие от пережитого оргазма щеки своим теплым дыханием.

Я моментально вспыхиваю, даже чувствую, как уши горят, а дебильная улыбка непроизвольно расплывается на лице.

— Маш, я никуда не тороплюсь, — улыбнувшись, он убирает влажную прядь с моего лица, — уверена, что хочешь?

Да уж, видно, в прошлый раз я все-таки перегнула со страхом расстаться с девственностью.

Он же реально не станет, стоит мне только слово сказать. Выдержка у него, безусловно, феноменальная, учитывая кое-что, красноречиво упирающееся в мой живот.

Меня такая вот невинная забота почему-то до глубины души пробирает. И ничего же такого не сделал, а мне едва не расплакаться хочется.

— Вячеслав Павлович, — вдохнув поглубже, обхватываю ладонями его лицо, — находясь в здравом уме и твердой памяти, торжественно заявляю, лишайте меня давайте этой девственности, я готова.

Я понимаю, конечно, что снова какую-то чушь несусветную выдала, но взрыв хохота, раздавшийся в следующую секунду меня все равно немного озадачивает. Смолина же, тем временем, просто трясет от смеха, он даже на мгновение теряет равновесие и, попутно придавив меня к матрацу, утыкается лицом в подушку.

— Ведьмочка, ты просто прелесть.

Смолин

— Так ты собираешься продолжать? — храбрится малявка.

Смотрю на нее и просто оторваться не могу. Ведьма. Маленькая, ядовитая ведьмочка.

Я же из последних сил держусь, сам от себя охреневаю, как только выдержки хватило не наброситься на нее еще там, в прихожей.

Поговорить же просто хотел, спокойно, чтобы точно никто не помешал.

Не хотел и не собирался торопиться, решил же все для себя, думал, организую по-человечески, как надо.

Но разве с ней по плану бывает?

С самого первого дня она меня удивлять не перестает, фурия мелкая.

— Откуда ты такая взялась на мою голову? — усмехаюсь, кайфуя просто от ее открытости.

— В наказание за твои прегрешения прислали, — язвит заноза мелкая.

Я идиот, клинический просто случай. Всерьез от нее отказаться? Когда с самого первого дня меня к ней с нечеловеческой силой тянет.

Нависаю над ней, удерживая руках, осматриваю ее жадно, внимательно вглядываюсь в эмоции на лице.

Она расслабленная такая, разомлевшая, глаза блестят, волосы по подушке разметались, красивая, что крышу сносит.

Смотрит на меня, язычком облизывает губы, покусывает нижнюю, с ума меня сводит, возможно не совсем осознавая, как действует на меня и сколько у нее на самом деле власти.

— Последний шанс, — усмехаюсь, сам уже не веря в то, что остановлюсь, — уверена?

Она в ответ только кивает.

Отталкиваюсь от кровати, избавляюсь от брюк и белья, снова нависаю над своей рыжей ведьмочкой, наклоняюсь, целую ее и она тут же отзывается, отвечает с такой жадностью, что я в который раз чувствую себя кретином отбитым.

Неужели и правда всерьез думал, что смогу от нее в стороне держаться?

Она зарывается своими красивыми пальчиками в мои волосы, ногтями проводит по шее, льнет ко мне инстинктивно, тихо постанывая.

Маленькая рыжая зажигалочка, невероятная просто девочка.

Целую ее, сжимаю в ладони небольшую грудь, она выгибается навстречу и у меня от ее податливости просто башню сносит.

Столько времени по собственной тупости и упертости просрал. И зачем только сопротивлялся, когда с самого начала понятно было, что отказаться от нее — номер дохлый.

Мне два года потребовалось, чтобы этот очевидный факт осознать и принять. И вот теперь смотрю на нее разнеженную и довольную, и думаю, сколько времени я упустил. Сколько возможностей слил в унитаз.

Прикусив губу, она ведет тонкими пальчиками по моему плечу, спускается вниз к груди, выпускает коготки и слегка впивается ими в кожу, провоцируя меня, отслеживая мою реакцию на эту невинную ласку.

Вдоволь насладившись своей маленькой выходкой, прикасается ладонью к моей щеке, смотрит на меня пристально, разглядывает.