— Видишь, все не так плохо, — тихий шепот касается уха, — и даже мои ноги целы.

Пожалуй.

Улыбаюсь и прижимаюсь к нему сильнее, пользуясь моментом. И сама не могу объяснить себе собственный порыв.

Когда музыка затихает, мы еще некоторое время стоим неподвижно.

Я из этого странного морока выныриваю только потому, что у меня за спиной раздается низкий мужской голос.

— Позволишь мне пригласить твою даму на танец?

Я мгновенно напрягаюсь, но тут же чувствую, как усиливается хватка босса у меня на талии.

Поворачиваю голову, взглядом встречаюсь с хозяином торжества.

— Мария? — он протягивает мне руку.

— Пап, — в голос босса я отчетливо слышу угрожающие нотки.

Ему как и мне эта идея не нравится, однако понимая, что вот-вот может разразиться конфликт на пустом месте, я натягиваю улыбку и киваю.

— Все хорошо, — шепчу Смолину, отстраняясь.

Инстинктивно поглаживаю его по плечам и груди, чтобы немного успокоить. И, кажется, это срабатывает.

Он нехотя меня отпускает и передает в руки отца, но далеко не отходит, наблюдает.

— А вы не так просты, как может показаться на первый взгляд, да, Маша, — с легкой усмешкой на губах, констатирует Павел Сергеевич.

— Не понимаю, о чем вы.

В ответ получаю еще одну ухмылку.

— Как давно вы работаете на моего сына?

— Не очень давно, — отвечаю расплывчато.

Я вообще не обязана отвечать на его вопросы, и он, конечно, это понимает.

— У моего сына тяжелый характер, у нас это семейное, но он не идиот, — говорит неожиданно и даже улыбается как-то иначе, по-настоящему, что ли, — видимо, что-то в вас все-таки есть.

— Вы на что-то конкретное намекаете? — не знаю, что в его последней фразе меня задевает.

Вроде ничего такого не сказал, и, пожалуй, с его стороны это даже можно считать комплиментом, но мне отчего-то неприятно становится.

— Не кусайтесь, Маша, я более, чем уверен, что с моим сыном вы не спите, — этими словами он окончательно сбивает меня с толку.

— Оо…

— Я не прав?

Я решаю оставить его вопрос без ответа. Да и какая разница?

— Как вам работается со Славой?

— Замечательно.

— Правда? — как будто удивившись, он вскидывает седоватые брови. — А что если я скажу, что у меня для вас есть предложение, от которого практически невозможно отказаться?

— Я скажу, что очень сомневаюсь, — мне этот разговор нравится все меньше.

— Не торопитесь, Мария, — он снова удостаивает меня улыбкой, — мой сын, полагаю, платит вам весьма неплохую зарплату, я предлагаю вам столько же сверху ежемесячно, в обмен на информацию.

— На какую еще информацию?

— На информацию о моем сыне, конечно же, — улыбка с его лица мгновенно испаряется, взгляд становится серьезным, проникающим под кожу.

— Вы предлагаете мне стучать за деньги? — офигеть, конечно.

— Ну почему же стучать, делиться информацией, когда она мне потребуется, я в свою очередь…

— При всем уважении, Павел Сергеевич, — я довольно резко его прерываю, — вы в свою очередь можете идти со своим предложением лесом, — за кого он меня принимает?

— Значит нет? — ухмыляется, прищурившись.

— Значит, что наш с вами танец окончен.

Я собираюсь развернуться и уйти, но мне не позволяют.

— Не торопитесь, Маша, нет так нет, но я должен был попытаться, — он подмигивает, словно только что не пытался меня купить.

— Вы же понимаете, что я ему об этом разговоре непременно расскажу?

— Уверен, он и сам догадается, — реагирует спокойно.

— Это все? — мне правда уже хочется закончить этот танец.

— Не совсем, мне кажется, я задолжал вам извинения, — огорошивает меня мужчина, — за вчерашнее, вы не обижайтесь на меня и мою супругу, это все не со зла, а скорее от беспокойства за судьбу сына.

— Я его судьбе ничем не угрожаю, — отшучиваюсь нервно.

Приятно, конечно, чего уж, но как-то слишком неожиданно.

— Это как сказать, как сказать, — он задумчиво качает головой.

— В каком смысле?

— Да так, Маша, не обращайте внимания, мысли вслух, — отмахивается Павел Сергеевич, — думаю, пора вернуть вас в руки вашего спутника, а то у него ненароком инсульт случится.

Я даже толком отреагировать не успеваю, как меня парой легких движений действительно возвращают боссу.

— Отдыхайте, — Павел Сергеевич одаривает меня еще одной улыбкой, после чего переключается на сына, подается к нему и, прошептав тому что-то на ухо, похлопывает его по плечу и удаляется, теряясь среди гостей.

— Все хорошо? — придерживая меня за талию, интересуется босс.

На сама деле нет никакой необходимости меня держать, но я ничего не говорю по этому поводу.

— Да, — киваю.

— Дай угадаю, предложил шпионить за деньги?

Я усмехаюсь, он и правда хорошо знает своего отца.

— Я отказалась, — зачем-то говорю это громче, чем следует, заглядывая в глаза Смолину.

Мне просто важно, чтобы он знал… Верил.

— Зря.

— Что простите? — от удивления округляю глаза.

Мне не послышалось? Он серьезно это сказал?

— То, Маша, могла бы подзаработать, сливала бы ему бессмысленную информацию.

Я смотрю на него и не могу понять. Он прикалывается надо мной?

— Очень смешно, — фыркаю, и тут же оказываюсь прижатой к его мощной фигуре.

— А кто сказал, что я смеюсь? Тебе деньги, что ли, лишние?

— Вы хоть понимаете, как ужасно это звучит?

— Не ужаснее предложения следить за сыном через его секретаря, — парирует босс.

— Вы в самом деле родственники, никаких тестов не надо.

— В следующий раз, если тебе предложат следить за мной за деньги, соглашайся, потом поделим прибыль от этого несомненно выгодного предприятия, — на его лице снова появляется та самая улыбка, от которой у меня по телу прокатывается приятная дрожь.

Красивый он все-таки, мой вредный босс, и улыбка у него красивая.

— У вас температура, что ли? — и все же я не упускаю возможности его постебать.

Он на мой вопрос только брови в удивлении приподнимает.

— Шутите вон, я переживаю, может врача?

— Ты когда-нибудь договоришься, Воеводина, — он еще ни разу не называл меня по фамилии.

Вместо того, чтобы наконец отпустить меня, потому что мы начинаем привлекать все больше внимания со стороны некоторых заскучавших гостей, Смолин напротив усиливает объятия, его ладонь, еще недавно мирно лежащая на моей талии, осторожно скользит вверх, пальцы касаются оголенных участков кожи и я инстинктивно хватаюсь за ткань его пиджака, прижимаясь щекой к вздымающейся груди босса.

Я об этом своем порыве потом подумаю. Наверное.

— Устала? — шепчет, щекотя дыханием ухо.

— Немного, — киваю, и отвечаю так же шепотом.

— Потерпишь еще чуть-чуть? — спрашивает, как будто это мне решать. — Маш?

— Ну разве что чуть-чуть, — поднимаю голову и отшучиваюсь улыбнувшись.

— Договорились.

Смолин

— Смотри-ка, а ты умеешь быть почти милым, — потягивая виски из бокала и расслабленно развалившись в кресле, не без сарказма отмечает Богомол.

— Заявился без приглашения, так еще и язвишь, — усмехаюсь в ответ.

Они с дочерью остановились в том же отеле, и он, конечно, не нашел времени лучше, чем заявиться в десятом часу ночи, сразу после того, как мы с Машей вернулись из ресторана.

Богомол тоже задерживаться не стал, себя показал, на людей посмотрел, новые связи завел, не без поддержки моего отца, надо сказать, старые подкрепил и отчалил.

В отличие от меня он всегда быстро располагал к себе людей, даже мой собственный отец не стал исключением.

— Я вообще-то поблагодарить зашел, за то что просьбу мою не проигнорировал и все-таки приехал.

— Как будто у меня был выбор, — отмахиваюсь, делая глоток и чувствуя, как крепкий напиток обжигает горло.

— Мы оба знаем, что был.

Я не комментирую, в принципе он прав. Был, конечно. Отношения с отцом, возможно, стали бы еще более натянутыми, чем прежде, но вряд ли бы этот факт сильно отразился на деятельности компании. У отца характер сложный, но в подлости он замечен не был. Палки нам в колеса бы не вставлял, но и поддержки, которой за последние годы заручился Богомол, вероятно, стало бы меньше. При всей моей упертости, я не идиот, и прекрасно понимаю: бизнес есть бизнес.