Ее слова не лишены истины, Смолин ни разу не болел, и тут на тебе, под конец недели. Мне даже из вредности поинтересоваться захотелось, что за заразу он подхватил, если еще в среду был вполне здоров, а вчера внезапно слег. Но, если честно, к своему стыду, я даже обрадовалась этому внезапному недугу, потому что после того неловкого случая, небольшая передышка в контактах с боссом оказалась как нельзя кстати.

— Я съезжу к нему сама, отвезу.

Марина Витальевна мгновенно оживляется.

— Правда? — смотрит на меня так, словно я ей только что двадцать лет дополнительных подарила.

— Ну а куда деваться?

— Маша, спасибо, если тебе что-то понадобится, ты только скажи.

— Ага, всем отделом должны будете, — усмехаюсь, складываю принесенные Мариной Витальевной документы в папку и закидываю ее в портфель.

Выпроваживаю Марину Витальевну, она и сама рада поскорее вернуться к себе на этаж.

Быстро одеваюсь и покидаю офис. По пути заезжаю в ресторан, в котором мы обычно заказываем еду. Уж не знаю, что за приступ заботы на меня находит, но раз все равно ехать и выслушивать недовольный бубнеж, то пусть бубнит хоть не на пустой желудок. Может меньше слушать придется.

На все про все у меня уходит около сорока минут, включая дорогу от ресторана до ЖК босса.

Прикладываю чип к считывателю и вхожу в подъезд.

Поднимаюсь на седьмой этаж, и иду к квартире босса, уже предвкушая порцию недовольств.

Жму на звонок, очень надеясь, что Смолин все-таки сам откроет. У меня хоть и имеются ключи, но врываться без необходимости не хочется.

К счастью, спустя несколько минут моего ожидания, по ту сторону наконец раздается щелчок и дверь открывается.

Передо мной во всей красе предстает босс, и, судя по тому, как его брови летят вверх, меня он точно тут обнаружить не ожидал.

Ну я тоже не планировала мчаться к нему домой.

Осматриваю его, на предмет признаков болезни: сонный, растрепанный, бледноватый какой-то, но больным не выглядит.

— Что ты здесь делаешь? — произносит как-то совсем недружелюбно и делает шаг вперед, словно желая преградить мне путь внутрь.

Это еще что за новости?

Я, конечно, без предупреждения явилась, но того требовали обстоятельства, к тому же я несколько раз по дороге пыталась дозвониться. Мне перспектива мотаться туда и обратно тоже большого удовольствия не доставляет. Трубку снимать надо, тогда не придется удивляться внезапному вторжению.

Я все еще ожидаю, что мне все-таки предложат войти, но к моему удивлению этого не происходит.

Так и не дождавшись приглашения, офигеваю с происходящего.

Какого лешего?

Вот значит как?

— Во-первых, мне нужна ваша подпись, физическая, — делаю акцент на последнем слове, а во-вторых, я вам привезла поесть, учитывая ваше состояние, хотя, — произношу с нескрываемой обидой в голосе, а потом присматриваюсь к нему, внимательно рассматриваю детали его внешнего вида.

Помятый, конечно, слегка отекший, но больным и правда не выглядит. Во всяком случае, хоть я и не врач, что-то мне подсказывает: ОРВИ выглядит иначе.

А Смолин сейчас больше напоминает жертву дичайшего похмелья. Собственно, доносящийся от него перегар только подтверждает мое смелое предположение.

Болен, значит. Ага.

— Можно я все-таки войду? — делаю шаг вперед, собираясь переступить порог квартиры, но по какой-то неведомой мне причине, этот великовозрастный засранец, который к тому же оказался лгуном, по-прежнему преграждает мне путь.

— Оставь документы, я посмотрю, — своими словами он меня слегка шокирует.

Ни разу такого не было.

Мне даже отреагировать как-то не сразу удается и словарный запас куда-то девается. Пялюсь на него, как дура последняя, и не понимаю, что, собственно, происходит.

Складывается впечатление, что ему не терпится меня выпроводить.

— Слаааааав…

Прежде чем я успеваю придумать хоть какое-то рациональное объяснение его поведению, оно находится само собой. Голос, доносящийся из квартиры приводит меня в кратковременный шок. Я просто не могу его не узнать. А еще поверить не могу…

Пока я медленно прихожу в себя, пытаясь придумать разумное объяснение происходящему, из коридора доносятся шаги, а вскоре появляется и сама Гордецкая собственной персоной.

— Ну ты где?

Предстает она передо мной в одной футболке, и та ей явно великовата.

Как-то по-собственнически — или это моя фантазия разыгралась? — Городецкая кладет свои слишком ухоженные пальцы с вызывающе длинными ногтями на плечо Смолина и выглядывает у него из-за спины, как будто нарочно всем своим видом заявляя на него права.

У этой стервы в глазах четко отражается триумф, а я как идиотка последняя, стою и пялюсь то на нее, то на Смолина.

Хочется просто закрыть глаза, а потом резко проснуться. Потому что это не может быть правдой. Просто не может это происходить наяву. Она же ему неинтересна совсем была. Я точно знаю.

Я видела.

— Мария? — она чересчур перегибает с напускным удивлением.

— Здравствуйте, Альбина Михайловна, — здороваюсь с ней, скорее на автомате, продолжая охреневать от увиденного.

Да как он вообще мог? На что повелся? И я как могла так ошибаться?

В ушах звенит наш с ней последний диалог.

“...всего лишь секретарша”.

— А это нормально, что секретарь вламывается к тебе с утра пораньше? Приторно сладким голоском она обращается к Смолину, правда недолго держится, меняя тон на подчеркнуто пренебрежительный: — Моя помощница бы никогда…

— Маша и не твоя помощница, — довольно резко осаждает ее отмерший наконец Смолин.

Смотрю на него, как будто надеясь, что он начнет объясняться. Да только с чего бы ему это делать?

С огромным трудом мне удается взять себя в руки.

— Мне платят за то, чтобы я врывалась куда угодно и когда угодно, если того требуют обстоятельства, сейчас как раз такой случай, — огрызаюсь, намерено обращаясь к Городецкой.

Потому что нечего лезть со своими замечаниями, когда не просят, даже если успела раздвинуть ноги перед моим начальником.

Он, собственно, единственный, кому позволено делать мне замечания, потому что платит мне за мое терпение по отношению к его характеру, требованиям и изменчивому настроению.

Ну ладно, еще боссу моего босса тоже позволено, потому что фактически он мне тоже платит, правда, этим своим правом Богомолов никогда не пользуется.

— Подержите, — окончательно совладав с собой, сую в руки Альбины контейнеры с едой, когда Смолин отступает немного в сторону, как будто намерено уворачиваясь от ее прикосновений.

Ей ничего не остается, как принять ношу из моих рук. Я тем временем открываю свой портфель и достаю из него папку с документами.

— Вот тут нужна ваша подпись, финансовый не может провести платежи, простите, что побеспокоила с утра пораньше, но нужно сегодня и срочно, — папку я со всей дури впечатываю Смолину в грудь.

Некрасиво, конечно, но мне так обидно сейчас, что у меня это не нарочно выходит.

Вообще, я должна подождать, пока он во всем разберется и подпишет, а потом отвезти документы обратно, но…

Но пошел он, собственно, к черту.

Ни черта он не болен, сам привезет, не сломается.

— Все, больше не смею вас отвлекать, увидимся в офисе.

Разворачиваюсь, и больше ничего не говоря, спешу к лестнице, напрочь игнорируя существование лифта, и плевать, что мы находимся на седьмом этаже. Спущусь на пару этажей ниже и вызову лифт.

— Маша, — доносится мне в спину, но я просто не в силах уже остановиться.

Стуча каблуками, сбегаю по ступеньками, пока до моего обманщика босса не дошел подвох.

В нормальном состоянии Смолин бы не позволил мне уйти и заставил бы ждать, пока он все просмотрит и подпишет, а потом с чистой совестью вручил бы мне в руки стопку и отправил в офис.

Но сейчас ему потребуется минимум минут пять на анализ моей выходки.

И мне за это, безусловно, влетит, но черт возьми, как же приятно. А потому что нечего было…