В «Яре» было людно и шумно. Пищали дудки, выли волынки, непонятно как оказавшиеся в уральских предгорьях, переодически бренчали местные гибриды балалаек и гитар. Гусляры со своими заунывными речитативами сменялись музыкой вполне узнаваемой, звучали даже хиты из репертуара «Любэ», Розенбаума и Высоцкого. И, что удивило, их тут вполне себе знали и с удовольствием подпевали. Цоя им спеть, что ли? Хотя, вряд ли князья одобрят «Восьмиклассницу» и «Мы ждём перемен». Всякому овощу своё время.

Мы заняли один из столов подальше от сцены, заказали всего и всякого, приняли на грудь для разогрева грамм по сто наливочки, и веселье началось. Сидели хорошо, подпевали знакомым песням, выпивали неспешно, обильно закусывая, даже пару раз выходили на танцпол и растрясали жирок под разухабистые мелодии предков. Я прямо чувствовал, как спадает напряжение, проясняется в голове и тело наполняется энергией. Даже рискнул выскочить в круг и изобразить что-то вроде чечётки с выкриками «Ас-са!» В общем, классную идею подал Игорёк. Может, зря я с ним собачусь постоянно?

Ближе к ночи выпитое всё же дало о себе знать. Все как-то сами собой разбились на группки, завели полупьяные разговоры «за жизнь». Мимо прошла женщина, одетая, как барыня, оглянулась на наш стол, и у меня дыхание перехватило. Настя⁈ Я вскочил, бросился к ней, не соображая ничего, и наткнулся на выставленную ладонь широкоплечего мужика, одетого в красный кафтан, с аккуратно подстриженной густой русой бородой.

— Охолони, добрый молодец, — твёрдо заявил он. — Боярыня тебя не звала, не знает, куда ж ты так ломишься?

— Боярыня? — на меня словно ушат ледяной воды опрокинули.

— Софья Матвеевна Никитина, — помедлив, сообщил здоровяк. — А ты кто таков будешь?

— Гараев Андрей Владимирович.

Слова выталкивались с трудом, я уже понял, что никакая это не Настя, Настя осталась там, на Старой Земле, а эта Софья Матвеевна на Настю даже и не похожа, просто игра света и тени на миг сделали её двойником той, которая для меня навек потеряна. Захотелось завыть волком или кинуться в драку, хотя бы и на этого здоровяка, чтобы забыть, заглушить, заменить боль душевную физической… Я раскрыл глаза, слегка покачнулся, приложив ладонь к сердцу, сказал глухо:

— Прощения прошу, обознался, — и пошел обратно к столу, из-за которого за нами наблюдали притихшие и настороженные попаданцы и внимательный Кудей.

Сел за стол, молча налил себе в чарку хреновухи и выпил залпом, не глядя ни на кого.

Потом я сидел в обнимку с Валерой Сорокиным и рассказывал ему, как же у меня на душе погано, и как бы мне хотелось до колдуна, что закинул нас в этот мир, добраться. Уж я бы его… А Валера, тоже изрядно перебравший, признался, почему он блондинку терпеть не может. Она, оказывается, привычку взяла душнилой его называть, а так нашего ледяного мага девчонка звала, с которой он на тот злополучный бугурт приехал.

Дальше уже было всё как в тумане. Помню только, что пили мы с Валерой мировую, и он сказал, что теперь физра — его любимый школьный предмет. А я сказал, что я бы ему пятёрку поставил за год, потому что видел, как он бердышом размахивал, когда Эльвиру убили. Выпили за это, а потом и за Эльвиру, пусть земля ей будет пухом. Потом Валера с каким-то купчиной начал спорить о достоинствах казачьих сёдел, а я в этой теме — ни в зуб ногой, о чём и сообщил всем окружающим. Меня почему-то никто слушать не пожелал, мне опять стало грустно, и я опять налил чарку до краёв и выпил.

Справа мелькнула женская фигура, и я подумал, что надо бы перед боярыней извиниться и сказать, что я не такой. И вообще, что она на Настю похожа, а я не собирался к ней приставать или ещё чего-то там… Ну, в общем, она должна была понять, а не выставлять вперёд своего цербера. Я встал, подождал, пока кабак перестанет штормить, и решительно направился к второй двери. Именно там должна была быть эта… Ну, как её… Ну, короче, неважно, главное надо ей сказать, что… Ну, в общем, сказать, вот!

Подойдя к двери, я слегка помедлил, собираясь с мыслями. В голове сформулировалась потрясающая речь, которая должна была объяснить моё поведение, но у меня возникли сомнения в том, что бородатый мудак даст мне сказать хотя бы слово. Осторожно дёрнул дверь на себя, но она не колыхнулась. Заперто? Из-за двери донеслись приглушённые крики. Что-о⁈ Решение пришло мгновенно. Надо действовать быстро, пока бородач не опомнился! Я схватился за ручку и рванул, чувствуя, как мана хлынула в мозг, разрывая преграды и наделяя меня невиданной силой.

— Настя! — взревел я, врываясь в просторный номер, и замер на пороге.

Насти в номере не было…

Карина-Дарисвета Александровна Крыгина

Местное винишко, сделанное из каких-то ягод, мне не понравилось ещё на балу. Не вино, а бормотуха какая-то, и голова после него чугунная. Так что я пила сначала просто медовуху. Тоже напиток так себе, на любителя, но не та сивуха, которой наливался Гараев.

Потом порадовал Игорёк, вернувшийся от кабатчика с пыльной бутылкой с высоким горлышком, запечатанным сургучом. Испанское вино! Я пробовала такое за княжеским столом у Ховрина, пока общалась с его племянником, Даниилом. Правда, меня всё же из-за стола тогда выперли, чином пока не вышла сидеть с аксакалами, но Данилко пообещал меня навестить, когда возвращаться будет из похода. Ну, посмотрим, чего он оттуда привезёт. Если триппер, то это дело одно, а вот если шубку соболью и жемчуга с золотом, то это уже совсем другое.

Налили по стаканчику, выпили. С Игорьком пить легко, он на спиртное не налегает. Почему? Сказал, что из-за водяры по малолетке в переплёт попал и срок получил. Ага! Я так и знала, что он из этих, из контингента! Спросила статью, по которое его «закрыли», он ответил, я покачала головой, типа, понимаю в этом что-то. Ещё выпили, завязался разговор. Вино было вкусным, пилось легко, заставляя играть кровь, и я пошла танцевать. Я, конечно, не Майя Плесецкая, но на всякие танцы ходила, и тут в грязь лицом не ударила. Мы с физруком такого гопака отплясали! Нам весь трактир хлопал, пока наш эльф пытался изобразить то ли цыганочку с выходом, то ли что-то кавказское. Но всем вокруг было наплевать, как наш танец назывался, главное, было весело.

Вернулась за стол, запыхавшись, Вершинин мне полный бокал подал, и я его, как воду выхлебала. Где-то на задворках мелькнула мысль, что опять нажрусь, но я от неё отмахнулась. Под такую закуску, да с такими танцами опьянеть? Ни за что! Тем более, я уже учёная, берега вижу.

— Давай, Дарисвета, за тебя! — предложил Игорёк. — За танцы твои, и за красоту.

Ну, за такое грех не выпить!

— А давай! Только не полную наливай, а то мне уже хватит.

— Да я дюс грамм. Так пойдёт?

— Можно и побольше…

В общем, мы и плясали, и пили, и ели, и говорили… Кудей рассказал парочку неприличных анекдотов про магов и ведьм, хоть убей, я ни один не запомнила, что там и как, но хохотала до слёз. Герцман пристал к магу с какими-то вопросами про налоги и аудит, и я поспешно отодвинулась от этого зануды. А ведь он мне даже нравиться начал! Физрук бухал с Валерой. Не, они не пили, а именно бухали, стремительно нажираясь и теряя человеческий облик. В какой-то момент Гараев вскочил и ломанулся, как лось, к какой-то мадаме, которая только зашла в зал в сопровождении двух бодигардов. Я уж подумала, что сейчас начнётся драка, но физрук как-то махом сник, вернулся к столу и продолжил глушить местное пойло.

Я отвернулась от него, потому что в этот самый момент рука Вершинина начала исследовать мою ногу под столом, начиная с коленки. Некоторое время она вела себя более-менее прилично, но потом уж совсем страх потеряла, начав задирать подол. Нет, ну мозги у него есть? У меня платье «в пол», и если вот так его бесцеремонно комкать, то оно же помнётся! Так я Игорьку и сказала, типа, сам его гладить будешь. А он мне: ну и поглажу, что такого? Вон там коридор, видишь? Он ведёт в гостевые номера, там и доска гладильная найдётся, наверняка, и утюг. Сам ты утюг, засмеялась я, прислушиваясь к ощущениям от мужской руки. Ощущения были… что надо. Ладно, говорю, гладильщик, покажи, где ты свой инвентарь прячешь.