Дверь тихо скрипнула, я распорядился:

— На стол ставь и сюда иди.

— Как скажешь, голубок.

Голос был не нюркин! Я распахнул глаза и увидел летящий прямо в лоб огромный кулак. Из глаз брызнули искры, голова взорвалась вспышкой боли, мир вокруг поплыл… Когда очнулся, то обнаружил себя распятым, то есть привязанным за запястья и щиколотки к углам кровати. Одежды на мне не было, зато в комнате нарисовалась смутно знакомая молодая дворянка, одетая в богатые шмотки. Я немного напряг память и чуть не застонал. Баронесса, мать её, Плио. И здоровенный мордоворот с кинжалом на поясе, но ему и нож не нужен, он меня пополам сломает голыми руками. И Нюрка стоит тут же, глядит в пол пустыми глазами.

— Добрый день, Игорь Игоревич, — пропела баронесса, усаживаясь на кривой стул. — Простите, что побеспокоила вас вот так, без приглашения. Мне даже неудобно как-то: вы весь голый, я незамужняя. Точнее, вдова. И дом чужой, и хозяина нет.

— Не ждал, — только и смог брякнуть я. — Может, мне одеться, чтобы вас не смущать?

— Ничего страшного, я на вас уже насмотрелась, — улыбнулась вдова. — Ещё в пещере графа Виталиано. Хотела вас выбрать, но один из ваших соседей показался мне более… Сочным.

Она коротко рассмеялась и провела по своим губам кончиком языка. Меня аж в дрожь кинуло от такого намёка. Глаза ведьмы заледенели, она поднялась, подошла, встала рядом с кроватью. В руке откуда-то появился стилет, кончиком лезвия она повела по моей коже, чуть касаясь её и вызывая табуны мурашек.

— Я ведь помню тебя, щенок, — зашипела ведьма, склоняясь ближе. Зрачки у неё были расширены, словно она обдолбалась по самые брови. — Помню, как ты смотрел на меня. Вы все смотрели. Думали, я сгорю на потеху черни? Думали, со мной так просто расправиться?

Кинжал царапнул больнее, я сцепил зубы, улыбка баронессы превратилась в оскал.

— Кто ты есть, молокосос, чтобы вставать на моём пути?

Кончик стилета дошёл до пупка, ведьма шевельнула рукой, почувствовав, как у меня мышцы свело судорогой. Она зашептала мне на ухо, явно наслаждаясь моими корчами:

— Я выпью тебя до дна, мальчик, а потом выброшу твоё тело, как дырявый мех. Я высосу из тебя жизнь до последней капли, а жалкую душонку скормлю тварям Тьмы. Ты думал, ухватил бога за бороду, когда попал сюда? Думал, поднимешься? Думал…

— Хватит! — заорал я, не в силах больше терпеть, но на рот тут же опустилась огромная лапа мужика.

— Барыня, не стоит его тут мучить, — прогудел громила. — Слуги услышать могут, слух пойдёт.

— Сие лишь начало, — промурлыкала баронесса, но кинжал из моего пупка вытащила. — Архип, какой же ты зануда.

— Прощенья прошу, повелительница. Хотите, я его за город вытащу, а там и пытайте, сколько душе угодно.

— Ладно, отпусти его, а то наш неженка сейчас задохнётся.

Мне и впрямь было так хреново, что прям край. Верёвки впились в руки-ноги, сжимаясь при каждом рывке так, что чуть кости не ломались, вонючая ладонь громилы перекрыла кислород, а в довершение всего перед глазами встала картина гибели Горбоносова. Представил, что меня найдут в таком виде, с той же Нюркой на члене, пробитого кочергой. А что, у этого медведя силы хватит нас одним ударом соединить в последний раз. А Плио — садистка, на всю башку отбитая. Она же чуть не кончила, сука, когда меня ковыряла! Мля, вот я встрял…

— Ну ладно, повеселились, и хватит, — вернул меня к невесёлой действительности голос баронессы. — Поговорим, Игорь Игоревич?

— По… Поговорим, — прохрипел я. — Только развяжите, а то я уже рук не чувствую.

— Да? — садистка положила на мою ступню прохладную ладошку. — Действительно. Ну, что поделать, я не Котырев, с заклинаниями контроля плохо знакома, перестаралась слегка. А вы расслабьтесь, Игорь Игоревич, вам и полегчает.

Сказано это было на полном серьёзе, и я попробовал последовать совету. Петля, стягивающая щиколотку, ослабила напряжение. И тут же женские пальцы двинулись вверх, поглаживая и пощипывая. Я дёрнул ногой, верёвка с новой силой впилась в кожу, Плио радостно засмеялась.

— Гхм… — издал невнятный звук громила.

— Что? — недовольно посмотрела на него мучительница.

— Поопаситься бы нам с колдунствами, повелительница, — робко напомнил он, на что повелительница лишь фыркнула, но руку всё же убрала.

— Каждый мужлан так и норовит лишить старую женщину маленьких радостей, — пожаловалась она мне. — Ну, хорошо, продолжим после, если не достигнем соглашения.

На вид ей было лет двадцать, максимум. Даже поездка в клетке, недельная голодовка и костёр не испортили красоту баронессы. Кожа светилась в полумраке комнаты, на лице и шее ни единой морщинки, движения плавные, гибкие, словно передо мной сидит хорошо тренированная гимнастка. Но «крыша» у неё точно «течёт», тут без базара. Ну, а хер ли? Столетняя старуха стала молодой девахой, тут у кого хочешь тормоза откажут.

— Любопытные рисунки у вас на коже, Игорь Игоревич. Вот это, к примеру, что означает? — она дотронулась до груди, на которой была татуировка.

— Группа крови и резус фактор.

— А-а, слыхала… А эта?

— Эта? Эту ещё в детдоме набил, по-дурости.

— Вот как…

Баронесса помолчала, опершись локтём в колено и положив подбородок на ладонь. Другая её рука была занята кинжалом, который она ловко крутила промеж пальцев. Заметив мой взгляд, пояснила рассеянно:

— Это у меня с детства привычка, Игорь Игоревич. У нас с вами судьбы похожие, знаете ли. Я в семье артистов родилась, в вашем шестнадцатом веке, выступала до двенадцати лет. Ножи бросала с завязанными глазами, по канату ходила, сальто крутила. Публика в восторге была. В Тоскане нашу труппу паписты взяли, уж больно падре моя сестра приглянулась. А когда она ему заколкой глаз выбила и сбежала с кошелём, на нас охоту объявили. В итоге поймали, конечно, и обвинили в колдовстве. Знаешь, мальчик, как в просвещённой Европе с колдуньями обходились?

— На костёр тащили? — прокаркал я.

— И на костёр тоже, — усмехнулась женщина. — Но в тот год зима была холодная, на костёр дров было жалко, и нас просто утопили. Всех. Родителей, брата, что на три года меня младше был, меня… Что с сестрой стало не знаю, но учитывая, что взял ее лично падре Себастиан, ничего хорошего. Меня первую в реку бросили. Руки за спиной связали, каменюку к ногам, на середину реки вывезли, и бултых…

— И вы здесь очутились? — я готов был вести с ней беседу до онемения, лишь бы она меня опять ковырять не начала. А там, глядишь, и хозяин дома появится.

— Верно, очутилась! — радостно засмеялась ведьма серебристым смехом. — Вот только верёвки, как были, так и остались, и камень тоже. И оказалась я опять в воде, хоть и не такой холодной.

— И что? Как выбрались?

— Я же цир… артистка. Трюкам разным обучена с пелёнок, в том числе и узлы вязать. Ну, и из узлов выпутываться, соответственно. Вот и выпуталась.

— И стали дворянкой, — догадался я.

— Дворянкой? — лицо Плио исказила безумная гримаса. — Да как бы не так, мальчик мой! Это тебя привели в этот мир по персональному приглашению, а меня занесло в самый медвежий угол. Нищенкой я стала, понял? Побирушкой без роду и племени. Знаешь, что это значит в мире, где царят родо-племенные отношения? Ты — никто. Каждый может тебя избить, изнасиловать, продать в рабство, потому что за тобой никого нет. Выживай, как хочешь, Далия, всем на тебя наплевать. Но я выжила! И хочу продолжить жить, назло всем, ты понял меня, мальчик?

Её ладонь опять опустилась мне на ногу, прошлась по бедру, вцепилась в пах. Я открыл было рот, чтобы заорать, но Архип был начеку, и его потная ладонь не стала чище или приятнее. В этот раз он не закрыл мне нос, и пока садистка с улыбкой сжимала кулачок, я лишь мог мычать и дёргаться. Верёвки опять затянулись, женская ладошка пыталась раздавить мои яйца, у меня глаза на лоб лезли от боли, а эта сука радостно скалилась, глядя на мои мучения.

И вдруг пытка кончилась. Плио встала, отошла в угол комнатки и опять уселась на колченогий табурет. Архип убрал свою вонючую лапу, я тяжело, надрывно дышал, чувствуя, как петли опять ослабляют давление.