Сначала — магическая школа, как старый маг советовал. А там посмотрю, куда податься. Если правда, что мы помолодеем лет на десять, я скоро за двадцатилетнего сойду. А в двадцать лет, да с взрослыми мозгами… Не пропаду. Можно в Новгород, к мореходам. Стану шкипером, буду у румпеля стоять и кричать: «Поднять бром‑стаксель!» Или что‑то другое, но такое же звучное. А может, и другим чем займусь…

Вчера вечером я поговорил с князьями. Хотя Котырев заметно нос воротит от моей фамилии, за Барбашиным я такой неприязни не заметил. Вполне адекватный дядька, настоящий управленец.

Когда я озвучил версию о возможных планах покойного барона, толстяк одобрительно хмыкнул:

— Весьма здравая мысль, Аарон Борухович. Весьма. Как считаешь, Борис Сергеевич?

Кстати, я заметил, что между собой они исключительно «на ты», а вот всем остальным уважительно «выкают». Наверное, дворянские заморочки.

Котырев пошевелил усами, кивнул:

— Я Ламара знал плохо, но дон Роберто о нём отзывался как об исключительно развратном типе. Так что такой финт он мог провернуть. И подтверждение тому имеется.

— Имеется, да, — повторил лысый и обратился ко мне: — Вы, молодой человек, как закончится вся эта котовасия, не пропадайте, хорошо? Мне светлые головы ой как нужны, а у вас, я смотрю, мозги правильно работают. Кадры решают всё, как говаривал Иосиф Виссарионович.

Признаться, я выпучил глаза, услышав слова Сталина из уст иномирянского князя. Барбашин моему удивлению лишь усмехнулся.

— Вы в магическую школу думали поступать?

— Да, — кивнул я немного растерянно. — Кудей посоветовал. Сказал, у меня к воде талант, надо развивать.

— Гидромантия? — толстяк пожевал губами, причмокнул. — Хороший дар.

— Кудей ему в купцы советовал идти, — добавил Котырев. — А что? Образованный, с арифметикой дружен, ещё и водный маг. В Новограде такого молодца в любую судовую команду возьмут.

— Может быть, может быть, — согласился Барбашин, разглядывая меня из‑под бровей. — А может, и что поинтереснее можно найти. А, Аарон Борухович?

Я пожал плечами:

— Сейчас пока рано что‑то планировать, Лазарь Ильич. Мне бы живым из этой истории выйти.

— А ты постарайся, сынок, — ласково заглянул мне в глаза князь. — Постарайся выжить. Под лежачий камень и вода не течёт, слыхал, поди, такую поговорку?

На «ты» обратился, давая тем самым понять, что считает меня… кем?

В следователи Сыскного Указа я точно не подойду — и сам не хочу, и не смогу. Работа слишком специфичная. Даже не всякий абориген на такое годится, а уж инопланетянин — тем более.

Но сыск — это лишь одна сторона медали под названием «князь Барбашин». Вторая, возможно даже главная, это его титул. Титул князя котируется весьма высоко: выше только великие князья, герцоги и сам царь. Думаю, Барбашин стоит в местной табели о рангах на верхних строчках. Это вам не мэр провинциального городка — он, считай, минимум левая рука губернатора.

Хм, политика… Политику я люблю. Люблю ловить оттенки беседы, понимать второй и третий смысл сказанного или, вот как сейчас, несказанного.

Обещаний князь мне никаких не дал, даже намёка не бросил. Но… Думаю, не всякого попаданца он сынком назовёт. Котырев на такое обращение аж усы вздыбил — чуть зубами щёлкать не начал, волчара.

Уже утром, сидя натощак по совету Вершинина, я продолжил размышлять.

Вот есть Барбашин, большая шишка в этом мире. Что о нём сказать можно?

Во‑первых, в кабинете не сидит, лёгок на подъём. Во‑вторых, ездит в карете без гербов, на этот факт сержант Василий указывал, и это немаловажно. Значит, титулом своим не кичится, как некоторые наши на Старой Земле — своей должностью. Вряд ли Барбашин у нас поставил бы себе мигалку на шестисотый «мерин» раньше того времени, как ему по должности такой атрибут стал полагаться.

В то же время людям цену знает, команда у него хорошая. Тот же Котырев, к примеру, хоть и набит предрассудками насчёт боярских привилегий, но на колдуна вышел, нас спас, барона замочил без раздумий — «вжик, вжик, уноси готовенького!» Баронессу вот сейчас сожжёт.

Инициативных, значит, Барбашин любит. Самостоятельных. А что ещё?

Вспомнились мои собственные планы по формированию команды из товарищей по несчастью. Кого‑то в интеллектуалы планировал, кого‑то для общения, и сетовал, что нет у меня силового крыла.

Возможно, у князя ситуация противоположная: у него не хватает аналитиков и планировщиков при переизбытке любителей скакать на лошади и рубить с плеча?

«Есть ли у вас план, мистер Фикс?» Конечно, есть, не может не быть. Плох тот генерал, что не мечтает стать фельдмаршалом. Генеральская должность у Лазаря Ильича уже есть — надо идти дальше. Разумеется, не одному, а при поддержке. А в поддержку я подхожу идеально: умён, молод, перспективен. И никто за мной не стоит, что автоматом делает меня преданным только лишь Барбашину.

Нормально. Я бы тоже к перспективным попаданцам присматривался.

Да, у меня были несколько другие планы, но на то они и планы, чтобы корректироваться. Ветер в парусах, крики чаек за кормой? Кто сказал, что всего этого не будет? Князь точно не станет держать меня при себе на должности «принеси‑подай», для этого у него есть другие люди. Наоборот, на его месте я бы гонял себя туда‑сюда по всей стране, или где там географически заканчиваются его полномочия. Плыть на корабле в качестве доверенного лица руководителя СБ всяко лучше, чем на том же судне юнгой или матросом. Хм…

— Далия Плио! — раздался зычный голос князя Котырева, вырвав меня из раздумий.

Он стоял на помосте, глядя связанной женщине прямо в глаза.

— Ты обвиняешься в чёрной магии, в пособничестве колдуну Виталиано и применении заклинания «Обмен», признанного незаконным на всех цивилизованных землях!

— Нет! — выкрикнула баронесса, рванувшись в путах. — Не виновата я! Меня заставили! Ренэ, умоляю, сделай же что‑нибудь!

Стоявший в первых рядах барон Плио вытянулся, как струна, но не проронил ни слова. Лишь смотрел на жену.

— Своей властью следователя Сыскного Указа я, князь Котырев Борис Сергеевич, признаю тебя виновной и приговариваю к смерти через очищающее пламя! — голос князя заглушил вопли приговорённой. — Тело твоё будет сожжено, а прах брошен в реку. Во имя Света!

Он отвернулся от женщины, которая завыла от ужаса, и легко спрыгнул на землю. Протянул руку, и Василий вложил в неё незажжённый факел. Князь вознёс его над головой, привлекая всеобщее внимание. Все, и я в том числе, уставились на него во все глаза.

По руке князя пробежали искры — быстрые, живые. Они стремительно добрались до конца палки, обмотанной промасленной тряпкой. Факел вспыхнул с резким хлопком.

— Не‑ет! — дико закричала несчастная.

Котырев решительно сунул огонь в кучу хвороста. Через пару мгновений оттуда повалил густой дым, сквозь который пробились первые языки пламени. Баронесса вопила что‑то нечленораздельное — то ли проклиная нас всех, то ли умоляя о пощаде.

У меня в глазах помутнело от её криков, волосы на затылке встали дыбом, но я не мог отвести взгляда от этого ужасающего зрелища. Крестьяне одобрительно ворчали, то и дело кто‑то выкрикивал:

— Так её! Сжечь ведьму! — словно для них это был редкий аттракцион, вроде ярмарки или кулачного боя.

Крыгина, стоявшая рядом с Вершининым, покачнулась и завалилась на бок. Игорь едва успел её подхватить. Хлопнулась в обморок, с завистью констатировал я и прислушался, не подкрадывается ли ко мне блаженное беспамятство.

Баронесса закашлялась, когда клубы дыма окутали её с головой. У меня мелькнула безумная мысль, что дрова специально подобрали сырые, чтобы давали больше дыма. Может, Далия не сгорит, а задохнётся? Почему‑то смерть от удушья казалась более милосердной, чем сожжение.

Но нет. Первые дымные полосы, окутавшие помост, быстро разошлись в стороны, когда Котырев махнул рукой. Просто взмах, и порыв ветра разогнал клубы, обнажив бушующее пламя. Оно загудело, словно в паровозной топке. Даже до меня, стоявшего в десяти шагах от помоста, донеслась волна жара. Я отступил, прикрывшись ладонью. Сил смотреть на этот кошмар больше не было.