Лицо Михаила ожило, глаза блеснули.

— Я так и знал, — торжествующе произнёс он. — Я так и думал, помолвка фиктивная!

У меня вытянулось лицо. Как он догадался? Я же не говорила об этом прямо. Неужели намёков было настолько много?

Увидев моё смущение, товарищ слегка улыбнулся.

— Да не волнуйся, я никому не скажу. Просто теперь мне всё понятно. Вы не настоящая пара. Вы не ведёте себя как настоящая пара…

Я удивилась. Неужели это настолько заметно?

— Я не знаю, зачем Роман Михайлович это делает, — продолжил Михаил, — и для чего он тебя использует, но, честно говоря, это очень некрасиво с его стороны.

— На самом деле, таким образом он меня защищает, — уточнила я. — Всё это делается ради моей безопасности.

И я рассказала Михаилу о том, с какой опасностью была сопряжена моя работа в отделении отверженных. Мише пришлось признать, что Роман Михайлович в итоге поступил очень благородно, спрятав меня под своё крыло.

Однако теперь молодой человек ярко улыбался и смотрел на меня с совсем другим выражением.

— Что такое? — не выдержала я, глядя ему прямо в глаза. — Ты хочешь мне что-то сказать?

Улыбка молодого человека стала шире.

— Да. Скажу, — решительно произнёс он. — Если твоя помолвка фиктивна, тогда позволь мне ухаживать за тобой!

У меня отпала челюсть.

Что? Я не ослышалась? Он… набивается в кавалеры?

— И на сей раз — по-настоящему, — поспешил добавить Михаил. — Пока ты не разорвёшь помолвку с Романом Михайловичем, я не буду делать это прилюдно. Но знай: ты мне нравишься. И я готов… я жажду, чтобы ты стала моей возлюбленной в самом реальном смысле этого слова. Никакой фиктивности, никакого обмана! Прошу тебя, Аня, скажи мне «да»…

В княжеском дворце даже пахло иначе. Роман Михайлович выдохнул, испытывая острое ностальгическое чувство. Да, он давно здесь не был и вообще бывал крайне редко. А ведь здесь прошло его детство.

Он сидел на террасе, откуда просматривался княжеский двор, часть величественного сада с замершими фонтанами, стена, опоясывающая дворец, и расположившийся на холме город.

Роман Михайлович пришёл сюда из-за острой необходимости, хотя в последнее время встречаться с отцом-князем было тяжело. Княжичу просто было стыдно за то, что дело об убийствах в его медицинском комплексе до сих пор не было раскрыто. Те преступники, которые перетаскивали тела и были схвачены дознавателями, ничего не сказали, предпочли умереть молча.

Вообще, до князя, наверное, дошли слухи о том, что Роман Михайлович помолвлен. Так просто отец этого не оставит. Начнёт выпытывать, узнавать, а это неизбежно выльется в серьёзную головную боль.

А Роману Михайловичу и другой бури предостаточно — взять ту же самую Анну. Вот уж от неё и кипит кровь, и плавятся мозги. Он вспомнил, какой волной горячего, ослепляющего жара накрыло его несколько дней назад, когда он увидел Анну вместе с этим Михаилом, чёрт бы его побрал!

Они так мило беседовали прямо во дворе. Тьфу! А потом этот наглец протянул руку и прикоснулся к её щеке!

Роман Михайлович думал, что порвёт его за это на части, но пока добежал — немного остыл. Сперва испугался собственной реакции; она уж слишком напоминала ревность. Но потом решил, что просто беспокоится о собственной репутации, ведь Анна считалась его невестой.

На этом он и стал настаивать, когда отправил Михаила прочь и начал доказывать Анне всю испорченность её поведения.

Она гневалась, смотрела на него своими синими глазами и крепко, до хруста сжимала зубы, а он глядел — и любовался. Ей идёт быть валькирией, ей красиво быть в гневе… хотя он что, идиот, думать о таком?

Роман Михайлович злился на себя, на собственные чувства, на неё, на этого Михаила, чёрт бы его побрал. И в этой злости совершил то самое импульсивное действие, которое до сих пор приводило его в шок.

Он взял и… поцеловал её, хотя знал, что на них смотрят из окон, прекрасно видел чужое любопытство. Но в тот момент, когда его губы коснулись её губ, забыл обо всём на свете.

Они оказались такими мягкими, эти губы, такими нежными, сладкими, невероятно головокружительными. Он бы не оторвался от неё ни на миг, но запоздалое благоразумие постучало в черепную коробку и сообщило, что пора прекращать.

А когда прекратил, то настолько смутился, что начал выкручиваться. Мол, это для сохранения репутации и всё такое. Да какой ещё репутации? И в мыслях не было! Просто поддался чувствам. Просто стал слабым. Просто она уже измучила его до крайности своим существованием!!!

А может, плюнуть на всё и сделать их помолвку настоящей? В который раз закрадывалась эта неожиданная мысль. А может, перестать противиться всему этому? Да, отец будет крайне не рад подобному выбору. Но что ему отец? Он, если нужно, и в позу встанет. Давно уже не маленький.

Однако… однако что-то мешало. Княжеская гордость, что ли?

Из размышлений Романа Михайловича вывел скрип открываемой двери. Он весь подобрался, надеясь увидеть слугу, который проведёт его наконец к отцу. Но в комнату вошёл… Эдуард — старший брат и наследный княжич государства. Увидев Романа Михайловича, молодой человек, высокий, чернявый, длинноволосый, расплылся в улыбке.

— Братец! Давно не виделись.

Он шагнул вперёд, широко расставил руки и крепко обнял Романа Михайловича. Тот ответил сдержанным похлопыванием по плечу. Скупо улыбнулся — но не потому, что у него со старшим братом были плохие отношения. Вовсе нет. Просто притворяться перед ним не тем, кто он есть, Роман Михайлович не умел. Да и Эдуард был крайне внимательным человеком, и сразу же разобрал, что Роман Михайлович не в духе.

— Ну, рассказывай.

Наследник вальяжно уселся в кресло и сцепил пальцы в замок. На губах блуждала едва заметная насмешливая полуулыбка.

Роман Михайлович не горел желанием распространяться о чём-либо и решил сразу перейти к делу, не выставляя напоказ свои глупые любовные переживания.

— Есть одна проблема. И с этой проблемой мне придётся обращаться к отцу.

— Так обратись, — Эдуард пожал плечами. — У отца достаточно власти, чтобы вмешаться в какой угодно процесс.

— Да, если только вопрос не касается премьер-министра… — Роман Михайлович многозначительно поиграл бровями.

— Правда? — удивился Эдуард и посерьёзнел. — А что с ним?

Роман Михайлович коротко изложил ситуацию, возникшую в медицинском комплексе. Выслушав всё это, Эдуард задумался.

— Значит, ты уверен, что этого так называемого главврача отделения отверженных курирует сам премьер-министр?

— Фактически уверен. И они намеренно доводят больных до смерти, а потом вывозят трупы.

— Но зачем им это нужно?

Роман Михайлович пожал плечами.

— В том-то и дело. Ни одной мысли. И пробиться сквозь эту стену обычным способом у меня не получается. Как я предполагаю, даже в министерстве дознавателей у премьер-министра множество своих людей. Они блокируют все мои попытки копнуть глубже.

Глаза Эдуарда Михайловича блеснули.

— Понятно. Дело действительно принимает серьёзный оборот. Отцу обязательно нужно доложить. Но, боюсь, здесь должна применяться только специальная стратегия. Премьер-министр давно вызывает опасения, обрастая многочисленными связями. Думаю, мы со своей стороны возьмёмся за это дело.

— Мы? — удивился Роман Михайлович.

— Конечно, мы. — Наследник усмехнулся. — Думаешь, теперь я оставлю этот вопрос в покое? Нет. Я буду заниматься им лично. Ну и ты можешь кое-что сделать.

— Что именно?

— Ты расшатаешь эту вражескую конструкцию изнутри. У этого Сергея Антоновича много власти в медицинском комплексе. Обрети и ты эту власть.

— Стать главврачом всего комплекса? — невесело хмыкнул Роман Михайлович. — Нет, спасибо, я постою. От этого нет никакого толку!

— А я не об этом, — хитро прищурился Эдуард. — Достаточно приобрести большее влияние среди лекарей нашего княжества. Скоро, как ты знаешь, будет всеобщий съезд. Я слышал краем уха, у вас там какой-то гений нашёлся. Новое лекарство создаёт. Предоставьте этот проект на рассмотрение обществом лекарей. Заручитесь их поддержкой — твоё влияние и власть в медицинском комплексе значительно вырастут. Таким образом ты приобретёшь союзников среди своих и сможешь противостоять Сергею Антоновичу.