Глаза обвинителя сверкнули гневом, но он быстро взял себя в руки и изобразил снисходительную улыбку.

— Ладно, хватит препираться. Перейдём к делу, — холодно произнёс он. — Свидетельница, госпожа Агния Дмитриевна Караулова, утверждает, что видела эту девушку в ваших комнатах в ненадлежащем виде, то есть совершенно обнаженной. Есть все основания полагать, что вы, Роман Михайлович, сожительствуете с ней в помещениях, предоставленных вам комплексом. Вы же понимаете, насколько это отвратительно, безнравственно и вопиюще неприлично!

Он говорил всё громче, с нарастающим пафосом:

— Мало того, что вы допустили связь до брака, так еще и используете незаконнорожденную девицу как гулящую женщину! И делаете это под крышей уважаемой организации, бросая тень на репутацию всех нас. Это не просто позор — это клеймо! Так что же вы скажете в своё оправдание, Роман Михайлович? Только попрошу вас, говорите начистоту. Ваше преступление очевидно и скрыться никак не может!

У меня внутри всё заклокотало от ярости.

Очевидно????

Каждый судит в меру своей распущенности!!! Значит, когда в отделении отверженных происходят массовые убийства, никто совета не собирает. А стоило молодому доктору помочь попавшей в беду девушке — он сразу же стал преступником, опозорившим своё имя!

Лицемеры!!!

Как же мне хотелось сказать всё это вслух… но присутствие Романа Михайловича удерживало меня от необдуманных слов.

Молодой человек выпрямился, поджал губы, смерил обвинителя ледяным взглядом, после чего обвёл этим же взглядом всех присутствующих. Выдохнул — коротко, сухо — и, наконец, произнёс:

— Что ж, если вопрос поставлен в такой форме, тогда я скажу.

Он вдруг приобнял меня и прижал к своему боку. Я оцепенела.

— Анна Александровна — моя наречённая. Поэтому я и позволил себе впустить её в свои комнаты. Впрочем, то, что происходит в этих комнатах, не вашего ума дело. Эти здания построены на средства, выделенные по распоряжению великого князя. Не думаю, что должен отчитываться перед вами о том, чем я занят в своих собственных покоях!!!

По рядам докторов пробежался возмущённый вздох. А я… я посмотрела на Романа Михайловича как на сумасшедшего.

Он что, объявил меня своей невестой?! Совсем спятил? Сколько пафоса, сколько дерзости! Да он же нарывается на увольнение! Несмотря на высокое происхождение, он всего лишь один из многих аристократов. Достаточно, чтобы половина зала подняла руки — и его вышвырнут без лишних разговоров!

Мне ужасно не хотелось этого — ведь я знала, как сильно он любит свою работу. Но, к моему изумлению, никто возмущаться не стал.

— Если Анна Александровна — ваша невеста, — бросил какой-то мужчина с задних рядов, — почему этого не было объявлено официально? Да и разве статус невесты позволяет опускаться до блуда?

— А кто сказал, что был блуд? — ещё ровнее выпрямился Роман Михайлович.

— Есть свидетельница! — выкрикнули с другого угла.

Роман Михайлович медленно повернул голову в сторону наглой лжесвидетельницы — некой Агнии Дмитриевны Карауловой — и ледяным взглядом окинул ее.

Она теребила дрожащими пальцами складки на юбке и была ужасающе бледной. Смотрела на молодого доктора с беспомощностью, в которой сквозило отчаяние — жалкое и умоляющее. Но он не повёлся.

— И не стыдно ли вам, барышня, так откровенно лгать? — бросил Роман Михайлович сурово.

Девица вспыхнула, её лицо пошло красными пятнами, руки задрожали ещё сильнее.

— Но… но я же сама видела! — начала она сбивчиво. — Она была там… голая!

— А что вы, позвольте спросить, делали в моей комнате в такое-то время? — возмутился Роман Михайлович. — Если уж вы застали блудодеяние, то его, как минимум, должен был застать и я. А я, что-то не припомню, чтобы вы приходили ко мне в комнату. И откуда у вас ключ? С чего вы шастаете по чужим помещениям по ночам? Может быть, вы воровка?

Агния отшатнулась. Доктора зашумели.

Я покосилась на главного обвинителя — тот нахмурился, но вмешаться не посмел.

Агния всё больше волновалась. Её дыхание стало частым, красные пятна сменились мертвенной бледностью. Глаза лихорадочно бегали, пальцы она уже заламывала с громким хрустом.

И вдруг девица закричала, очевидно потеряв нд собой контроль:

— Это я! Я должна была стать вашей невестой! — взвизгнула она, захлёбываясь слезами. — А вы выбрали это чучело! Как вы могли, Роман Михайлович?! Она же никто! А вы… вы даже не смотрели в мою сторону! Это невыносимо!

Роман Михайлович неожиданно усмехнулся и перевёл взгляд на своих обвинителей.

— Как видим, всё ясно, господа. Налицо соперничество. Девушка, которую вы называете свидетельницей, очевидно, сама пыталась добиться моего расположения. Соответственно, её показания могут быть ложью, продиктованной банальной ревностью. Как вы можете принимать такие речи за чистую монету, не исследовав всех обстоятельств?

Он выдержал паузу и закончил твёрдо:

— Поэтому я повторяю: никакого блудодействия между мной и Анной Александровной нет. Мы чисты. Наши отношения — кристально святы. Однако, по определённым причинам, она действительно ночевала в смежной комнате, которую я выделил ей по своей милости. Если кто-то хочет узнать причины — я готов обсудить их лично, без лишних ушей.

Такой решительный и уверенный тон Романа Михайловича обезоружил всех.

Агния зарыдала, развернулась и, прикрывая лицо руками, бросилась прочь.

Главный обвинитель поджал губы, но возражать не решился. Остальные доктора помрачнели, но никто не осмелился продолжить перепалку.

— Значит, обвинение снято? — уточнил Роман Михайлович с лёгкой, почти победной улыбкой. — Прекрасно. Тогда мы пойдём.

Он уже собирался развернуться, утаскивая меня за собой, но вдруг бросил через плечо:

— Ах да… от вас, Александр Петрович, я по-прежнему жду глубочайших извинений перед моей невестой.

Тот с трудом сглотнул, покраснел и, наконец, выдавил из себя:

— Простите меня… — поклонился он, хотя далось ему это явно нелегко…

— Что всё это значит? — я стояла напротив Романа Михайловича в его кабинете и напряжённо вглядывалась в его лицо. — Зачем вы назвали меня своей невестой?

Он недовольно поджал губы и отвернулся.

— А вы не хотите поблагодарить меня за то, что этим я спас вас от увольнения?

— Мне кажется, всё разрешилось бы гораздо проще и не менее хорошо, если бы вы просто сообщили, что временно приютили меня у себя, — возразила я упрямо, хотя понимала, что он прав.

Роман Михайлович фыркнул.

— Как будто это бы помогло.

— Но ведь мы всех обманываем! — не выдержала я. — Или думаете, это так просто? Назвали меня невестой, а потом через пару дней разорвёте помолвку? Тогда меня будут унижать ещё больше!

— А я пока не собираюсь её разрывать, — загадочно произнёс молодой человек, чем поверг меня в ступор.

— В смысле? — выдохнула я. — И как долго мне придётся носить этот так называемый статус?

— Посмотрим, — уклончиво ответил Роман Михайлович, уселся в кресло и посмотрел на меня с деловым видом.

— Давайте обсудим дальнейшую стратегию поведения. Поймите, я действую в ваших интересах — во имя памяти вашего отца.

— Да-да, — перебила его с досадой. — Ради моего отца вы сделаете всё, что угодно. Он ведь великий человек. Я уже знаю: из-за вашей совестливости и несомненного благородства вам приходится возиться с его никчёмной дочерью…

Я даже не знаю, отчего чувствовала себя настолько разочарованной. Боже, и когда я стала такой чувствительной?

Роман Михайлович проигнорировал сарказм в моём голосе.

— И всё же давайте будем благоразумны. Пока вы — моя невеста, никто не станет на вас покушаться.

— С чего бы вдруг? — выгнула я бровь.

— А с того, — Роман Михайлович посмотрел на меня дерзко. — Это высокий статус, если вы не понимаете. Недругам будет крайне непросто…