Их взгляды встретились. Молодой человек понял, что его застали врасплох.

Отшатнулся. Отшатнулся с испугом на лице — и этим безумно себя выдал. Понял, что совершил дикую ошибку, и отвернулся.

Боже, что он творит!

Анна подскочила на ноги, забыв, что на коленях лежит книга, и та с грохотом упала на пол.

— Простите, — пролепетала она, — я без спроса взяла вашу книгу. Надеюсь, вы не против?

Роман Михайлович облегчённо выдохнул. Кажется, она и сама смущена. Не он один попал в переделку. От осознания того, что позор его не так уж велик, он даже немного успокоился и невольно улыбнулся.

Правда, стереть эту улыбку с лица он не успел — как раз повернулся к ней, и Анна замерла, разглядывая его черты. Потом тоже чуть расслабилась и улыбнулась в ответ. Подняла книгу и осторожно положила её на стол.

Между ними воцарилась неловкая, почти мучительная пауза. Они не знали, куда деть глаза и руки. Роман Михайлович вдруг почувствовал себя каким-то подростком, не знающим, куда себя приткнуть рядом с симпатичной барышней.

— Вы уже обедали? Тьфу… то есть, ужинали? — бросил он, лихорадочно придумывая, что сказать.

— Нет, ещё. Служанка не приходила, — поспешно ответила Анна.

— Тогда поужинаем вместе, — сказал он нарочито громко, развернулся и вышел из комнаты.

В коридоре выдохнул, почувствовав, что от напряжения стало жарко. А потом понял, что снова не справился со своим сердцем. И на него накатила досада.

Похоже, чувства сильнее его. Похоже, он должен признать, что Анна ему нравится.

Но он не хочет этого! Ему не нужны отношения. Честно говоря, ей — как человеку — он не доверяет. Жениться не планирует, связываться тем более…

Ладно. Он должен научиться игнорировать свои эмоции и не дать им развиться дальше.

Приняв это решение, Роман Михайлович поспешил вниз, собираясь лично найти прислужницу и заказать ужин себе в комнату — на две порции.

Правда, Настю, служанку, которая обычно прислуживала ему, он так и не нашёл. Поэтому остановил другую — кажется, её звали Феодосия. Заказал нужное количество еды, назвал номер своей комнаты и ушёл.

Однако он был так взволнован произошедшим в комнате, что совсем забыл: двойная порция может показаться кому-то немного подозрительной…

Подумать только — я и Роман Михайлович ужинали сегодня вдвоём в его комнате!

Стол был накрыт отменно: ароматный бульон, жаркое из говядины с подливкой, тушёные овощи, свежий хлеб, немного сыра и яблочный пирог на десерт — всё, как полагалось в столовой для высшего медперсонала.

Я смотрела на всё это великолепие и чувствовала, как самопроизвольно выделяется слюна. Приходилось то и дело сглатывать. А потом поймала насмешливый взгляд Романа Михайловича, который тут же придвинул ко мне тарелку с огромной порцией мяса.

— Ешьте, не стесняйтесь. После пережитого вам нужно набираться сил.

Я смотрела на него с удивлением. Он был так любезен сейчас — просто на себя не похож. Неужели даже я удостоилась его улыбки? Свою первую улыбку он почему-то подарил мне именно сегодня, когда застал с книгой.

Сперва я решила, что он будет сердиться и устроит мне очередную головомойку. Но Роман Михайлович неожиданно повёл себя дружелюбно, даже где-то смущённо. Это позабавило меня и привело к тому, что и я рядом с ним неожиданно расслабилась.

Странно так бывает: собачишься, собачишься с человеком, а потом — раз, и вы уже почти друзья. Нет, конечно, до друзей нам как до луны, но, похоже, он действительно немножечко ко мне расположился. И это радовало. Конфликтовать с человеком, от которого ты полностью зависишь, — дело неблагодарное.

Ели мы молча, но атмосфера была лёгкой, почти непринуждённой.

Когда я наелась до отвала (а привычка наедаться у меня, к сожалению, выработалась из-за полуголодного существования), то откинулась на спинку кресла, вытерла руки вышитой салфеткой и кротко поблагодарила за еду.

Роман Михайлович тоже отставил свою тарелку, расслабился и заговорил.

Он сказал, что записался к князю на аудиенцию и что мне придётся ещё минимум два дня посидеть взаперти. Если князь одобрит его проект (о котором он ничего конкретного не рассказал), я смогу выйти на работу в его отделении — и это будет безопаснее.

— А где я буду жить? — уточнила я.

Роман Михайлович отчего-то вздрогнул, опустил глаза, задумался и сказал:

— Дом или квартиру для вас я пока не нашёл. Те предложения, что есть, не кажутся мне подходящими. Да и добираться далеко… Может быть, ещё неделю или даже две поживёте у меня. Единственное условие — нужно будет выходить очень рано, чтобы вас никто здесь не застал.

— А как же служанка, которая приносит еду?

— О ней можете не беспокоиться, — отмахнулся Роман Михайлович. — Она верна мне, ничего никому не скажет. Нужно максимально постараться избежать слухов.

Я поняла и поспешно кивнула.

— Спасибо. Спасибо за всё. Надеюсь, вы сможете разобраться с теми преступлениями, что происходят в отделении отверженных.

— Я тоже на это надеюсь, — устало выдохнул Роман Михайлович. — Но это будет непросто.

— Я помогу, чем смогу. Обещаю.

Он посмотрел мне в глаза и слегка улыбнулся.

— На сей раз от вашей помощи не откажусь.

И было между нами что-то тёплое, по-настоящему дружеское — то, чего раньше совершенно не наблюдалось. И сердце моё предательски заколотилось в груди, будто всё это имело для меня куда большее значение, чем я хотела признать…

Совет докторов собирался нечасто — только по самым важным или спорным вопросам. Даже организационные дела обычно решались в узком кругу. Но сегодня зал был полон.

Роман Михайлович настоял на присутствии абсолютно всех докторов и их помощников. Он обвёл взглядом сидящих, отмечая каждое лицо, и заметил среди присутствующих Сергея Анатольевича.

Атмосфера в зале была на первый взгляд непринуждённой — звучали вполголоса разговоры, кто-то тихо посмеивался, врачи обменивались репликами и лениво потягивали кофе из фарфоровых чашек. Но за этой беспечностью чувствовалось острое напряжение — каждый понимал, что сегодня будет сказано что-то важное.

В первом ряду сидел профессор Уваров. Он выглядел усталым, задумчивым и, даже сидя, опирался на трость. «Постарел окончательно, — с грустью подумал Роман Михайлович. — Великому человеку, похоже, осталось недолго…»

Но он тут же отбросил мрачные мысли: сейчас нужно быть собранным и уверенным в себе.

Наконец, часы пробили ровно девять утра. Роман Михайлович вышел к кафедре и громко попросил всех о тишине. Главврач Иван Константинович сидел неподалёку и внимательно следил за происходящим. Он единственный знал, ради чего сегодня был созван этот совет.

— Господа, — начал Роман Михайлович ровным, уверенным голосом. — Мы сегодня собрались, чтобы обсудить ряд важных вопросов, касающихся работы нашего медицинского комплекса. Прошу всех сохранять спокойствие и оценивать происходящее трезво и беспристрастно. Речь пойдёт о вещах, от которых зависит репутация не только каждого из нас, но и всего учреждения.

— А в чём, собственно, вопрос? — выкрикнул кто-то из молодых докторов.

Роман Михайлович напряжённо выдохнул.

— Повод у нас сегодня непростой. — Он выдержал паузу. — Я предлагаю провести реформу внутренней организации комплекса.

Тут же поднялся ропот, недовольный гул голосов прокатился по залу.

— Опять реформа? — раздражённо выкрикнул кто-то из старших врачей. — Да сколько можно тратить средства на эти ваши нововведения? И зачем? Всё ведь прекрасно устроено!

Как и ожидал Роман Михайлович, инициатива была встречена резко и настороженно. Понятно почему: если в системе действуют тёмные схемы, кто-то крадёт лекарства, а кто-то прикрывает смерть пациентов, — то любой контроль станет угрозой разоблачения. Вот почему столько негодования. По выражениям лиц можно было отметить каждого, кто чувствовал за собой вину.