Эдуард слушал очень внимательно, не перебивал. Когда рассказ подошёл к сегодняшнему дню, он уточнил:

— Что же ты такого наговорил девушке сегодня, что всё практически разрушилось, судя по твоему лицу?

Роман опустил голову.

— Я сделал ей предложение… но оно ей не понравилось. Но ведь я был серьёзен! Просто… по-своему. Неужели надо было упасть на колени и читать стихи?

Растерянность сменилась глупым гневом, будто ему отчаянно не хотелось признавать, что во всём виноват он сам.

— Ну и как это было? Давай во всех подробностях, — не отставал наследник.

И Роман рассказал.

Первым словом, которым Эдуард одарил брата, было громкое:

— Идиот!!! Да кто же так с женщинами-то? Ты вообще с ума сошёл? Их душевная организация гораздо тоньше и хрупче нашей! С ними нужна особенная тактика, иначе спрыгнут с крючка. У меня нет слов, братец! Ты чурбан чурбаном! А я говорил: надо учиться, надо ходить на уроки этикета, надо читать соответствующие книжки. Или ты думаешь, что общение с женщинами — это так, раз плюнуть? Девица — это тебе не солдафон и не товарищ по глупостям! Вместо того, чтобы постигать столь важную и тонкую науку, ты возился со своей медициной — и теперь фактически пролетел.

Роман Михайлович впервые почувствовал себя по-настоящему напуганным.

Если уж старший брат говорит, что всё плохо, значит, всё действительно плохо.

Сердце бешено заколотилось, и он ужаснулся. По-настоящему ужаснулся тому, что Анну, похоже, абсолютно потерял.

— И что же мне делать? — беспомощность сквозила в каждом слове. — Я не могу исправить содеянного???

Эдуард Михайлович, словно намеренно мучая его, помолчал несколько мгновений, а потом тяжело выдохнул:

— Можешь. Но тебе придётся потрудиться. И знаешь, засунь-ка ты свою гордыню в одно место. Забудь обо всём! Если ты любишь женщину — добивайся её. Жертвуй ради этого чем-либо. Или ты думаешь, что она должна сама прибежать к тебе, как на привязи? Э-э, нет, на это не рассчитывай! Любишь — трудись. Хочешь завоевать расположение — работай. То, что ты княжич, ничего не меняет в отношениях с нормальными девушками. Это как раз-таки вертихвостки готовы на всё: заглядывать тебе в рот и исполнять все твои прихоти! А достойная девушка… а я тебе скажу, что Анна более чем достойная… никогда на такие унижения не пойдёт! Если она и пыталась завоевать твое расположение в прошлом специфическим способом, то, думаю, это был акт отчаяния. А сейчас ты должен дать ей почувствовать собственную важность для тебя. И оставь все эти игры в фиктивную помолвку… Извинись искренне, от сердца, открой ей свои чувства. Пусть она их увидит в конце концов. Или ты не способен говорить ни о чём, кроме медицины???

Роман Михайлович молчал. Ему казалось, что требования брата неподъёмные, но он должен сделать всё, чтобы Анну удержать! Даже невозможное…

— Ты думаешь… я ни о чём не пожалею? — наконец высказал он то, что мучило его больше всего.

— О чём ты, братец? — искренне возмутился Эдуард Михайлович. — Как можно пожалеть, если любишь женщину по-настоящему? Или ты всё ещё ребёнок, боящийся сделать судьбоносный шаг?

Роману Михайловичу стало стыдно. Так стыдно, как, наверное, не было никогда. Да, он был как ребёнок, который всё ещё цеплялся за наставления матери.

— Да. Я сделаю это! — проговорил он и вдруг почувствовал, как голос набирает твёрдость. — Я удержу её. Несмотря ни на что!

Эдуард Михайлович заулыбался:

— Ну вот, наконец-то. Что бы ты делал без меня, братец?

Когда Эдуард ушёл, Роман Михайлович принял окончательное решение: он откроется Анне по-настоящему! Последние барьеры были отброшены, последние отзвуки голоса матери, всплывающие в разуме, подавлены. Он любит эту уникальную женщину и женится на ней, даже если весь мир будет против!

Тут же в душе разлилось спокойствие, которого так недоставало всё это время. Роман Михайлович выдохнул и расправил плечи. Теперь он не мог дождаться следующей встречи с Анной, чтобы поговорить. Как жаль, что невозможно сделать это прямо сейчас!

Но нет — наставления брата не прошли даром: к нормальному предложению руки и сердца нужно подготовиться. Вечером он пригласит её на ужин где-то в городе и там обо всём расскажет.

Вызвал слугу, потребовал приготовить на вечер свой лучший костюм, а потом, задумавшись, послал его в магазин женской одежды около центральной площади. Там много готовых моделей, хотя и стоили они баснословно дорого. Но для такого случая он готов на всё. Анне нужно новое платье и, наконец, тёплый плащ, о котором стоило позаботиться уже давно…

Однако не прошло и получаса после ухода слуги, как лекарский корпус был оглушён тревожным колокольным звоном, сообщающим о каком-то бедствии. Роман Михайлович подскочил на ноги и бросился к окну. Увидев дым, поднимающийся от одного из зданий комплекса, молодой человек понял, что начался пожар.

Он развернулся и бросился прочь из кабинета. Пожар — это страшно. В первую очередь нужно спасать больных…

Я была зла. Очень зла. Честно говоря, такой острой обиды на Романа Михайловича, как сейчас, я ещё не чувствовала никогда. Поняла, что действительно готова отказаться от него и забыть о нём: он достаточно меня измучил своими придирками и подозрениями.

Какая же я была глупая, когда велась на его знаки внимания и прочее неадекватное!

Желая отомстить Роману Михайловичу, я даже стала подумывать о романе с Михаилом, но потом отвергла эту мысль. Нет, слишком отвратительно — использовать кого-либо для своих целей. Стало стыдно за такие мысли.

Да не нужен мне вообще никто! Снова лучшее лекарство для души — это погрузиться в работу.

Приняв такое решение, я отправилась в лабораторию, всеми силами пытаясь выбросить последние события из головы.

И вдруг раздался протяжный колокольный звон, из-за которого проходящие мимо медсестры вскрикнули.

— Боже, сигнал тревоги! — воскликнула одна. — Что-то случилось! В последний раз колокол звонил только когда крыша в терапии обвалилась!

Девушки убежали, а я замерла. Сердце кольнуло тревогой.

Кажется… что-то началось.

Эдуард Михайлович хмурился, с удивлением читая отчёт о расследовании тайных действий премьер-министра. Глаза буквально лезли на лоб от масштабности того, что сумел сотворить этот человек за несколько лет. То, что сейчас в руках Эдуарда Михайловича оказались эти сведения, можно было назвать чистой удачей.

Один из сообщников премьер-министра прокололся. Его взяли с поличным на мелких махинациях. Эдуард Михайлович сам проводил допрос и запугал мужчину так, что тот не выдержал. Он выдал и организаторов, и помощников, и всех сообщников с головой. Правда, пришлось дать ему обещание, что его отпустят в соседнее княжество и он не понесёт никакой ответственности за участие в преступных делах премьер-министра.

А тот, как выяснилось, развернул такую сеть шпионов, что впору было позавидовать. Сотни человек, в том числе из Министерства дознавателей, подчинялись непосредственно ему, исполняя любые приказы. Вот почему в последнее время всё больше преступлений заканчивались оправданием задержанных — на что давно жаловались некоторые из лояльных князю чиновников.

Но не только это поразило Эдуарда Михайловича. Он узнал ещё один секрет премьер-министра: оказалось, что корабли того с пугающей регулярностью отправлялись на небольшой остров неподалёку от столицы, который много столетий принадлежал храмовникам Оракула.

Князь никогда не вмешивался в дела храма, если храмовники не вмешивались в его политику. По факту этот остров в обычное время был закрыт для посещений. Паломники могли попасть в храмовый комплекс лишь несколько раз в год.

А вот корабли премьер-министра посещали остров без особых проблем — примерно два раза в месяц.

Заговор? Храмовники готовят смену династии? Это уже попахивало изменой, но… Эдуард Михайлович не спешил делать скоропалительных выводов.