Роман Михайлович задумался. Особенный гений? Да уж. Знал бы братец, о ком речь. Об ушлой девчонке, ещё недавно бывшей простой санитаркой, а теперь упорно работающей над созданием невероятных лекарств. Да, она — гений. Но продвинуть её в качестве создателя новых препаратов будет сложно. Правда, её нынешний статус всё-таки имеет значение. Как его невеста, она может быть принята обществом, несмотря на свой пол.

— И ещё… — прервал его размышления неугомонный Эдуард Михайлович. Когда их глаза встретились, Роман увидел во взгляде брата озорство. — Ко мне дошли слухи, что ты обручился. — Он насмешливо заломил бровь. — Зная тебя, предпочту думать, что это просто глупая шутка. Ты и женщины — понятия несовместимые. И всё же позволь узнать, сколько правды в этой чуши.

Роман Михайлович невольно напрягся. Потом выдохнул и серьёзно произнёс:

— Нет, это не чушь. Я действительно обручен.

Брови наследника поползли вверх.

— Кто же эта счастливица? И почему ты до сих пор не привёл её для знакомства с родителями? Им не понравится, что ты решил этот вопрос без их участия.

Роман Михайлович сделал лицо кирпичом.

— Моя избранница и есть тот самый гений, на разработки которого ты предлагаешь положиться.

Старший брат был настолько изумлён, что Роман Михайлович не удержался от тихого смешка.

— Неужели женщины способны на нечто подобное?.. — пробормотал наследник и задумчиво почесал макушку…

Я целый день ходила под впечатлением от предложения Михаила. Нет, вовсе не потому, что собиралась на него соглашаться. На самом деле я воспринимала парня как хорошего товарища. Он реально мне не раз помогал. Скорее меня занимала мысль: а что бы на это сказал Роман Михайлович?

Ну вот зачем думать о таком? Разве мне интересно то, что подумает этот высокомерный индюк?

Но не думать не могла. А что, если он каким-то образом узнает о предложении Михаила? Будет ли ревновать и дальше? Хотя нет… это же была не ревность. Я всё время об этом забываю. Или всё-таки ревность? Но не может человек целовать ТАК, как он поцеловал меня, без чувств. Совсем запутавшись, я махнула на всё рукой и попыталась сосредоточиться на своей работе.

Правильно, нет ничего лучше, чем заниматься любимым делом…

Для начала достала сушёные листья ромашки и корень солодки — отличные противовоспалительные компоненты. Добавила немного зверобоя, чтобы усилить антисептическое действие, и чуток малины — для смягчения вкуса и легкого жаропонижающего эффекта. Всё это я тщательно истолкла в ступке, наслаждаясь пряным ароматом, который постепенно наполнял лабораторию. Уже на этом этапе смесь выглядела многообещающей.

После я выварила её в небольшом количестве воды на медленном огне, дождалась, когда настой загустеет, и добавила мёд, превращая его в сироп. Получилось густое, тягучее лекарство янтарного цвета. Я осторожно попробовала каплю — вкус оказался терпким, но приятным, а запах… обнадёживающим. На сердце стало тепло. Да, это действительно могло помочь людям. И у меня это получилось.

Я обрадовалась, почувствовала воодушевление и почти детский азарт. Эх, надо было в прошлой жизни становиться фармацевтом!

Совместив это лекарство с антибиотиком, можно получить невероятный эффект. Я постаралась сосредоточиться на том, чтобы создать как можно больше подобных смесей. Михаил уже был в курсе этого рецепта и умело помогал мне почти каждый вечер.

С ответом на своё предложение он меня не торопил. Я даже не обещала ему подумать — просто ушла от прямого ответа, а он сам произнёс, что будет ждать, наберётся побольше терпения, не будет ни в коем случае давить и всё такое.

Это нервировало. Хотя… когда я начинала заниматься своими исследованиями, всё остальное уходило на второй план.

Но вот снова полночь, мы с Михаилом закончили и должны разбредаться по своим комнатам. Я замкнула лабораторию, развернулась — и едва не уткнулась носом ему в грудь. Он стоял слишком близко и слишком часто дышал. Взгляд молодого человека показался мне чрезмерно горящим. Как бы не пришлось приводить его в чувства.

— Аннушка! — произнёс он, шагнув ближе и хватая меня за плечи, но я умело вывернулась из его рук и отступила.

— Миша, не надо, — сказала твёрдо.

— Но почему? — его голос звучал обиженно. — С каждым днём моя любовь к тебе становится всё сильнее, и я думаю о тебе день и ночь. Зачем тебе оставаться под гнётом этого человека, Романа Михайловича? Я тоже могу тебя защитить! У меня есть власть, положение. Более того, если мы поженимся по-настоящему, тебя никто и пальцем не тронет, обещаю. Мой отец очень важный человек в княжестве.

Я остановила Михаила жестом, невольно коснувшись его груди.

— Послушай, у меня вообще-то свои планы. Я замуж не хочу. А хочу трудиться и заниматься медициной. Неужели ты не видишь, чему посвящена моя жизнь?

— Так это же прекрасно! — воскликнул Михаил. — Я буду тебе помогать. Мы будем строить всё это вместе. Разве не замечательно? Сможем открыть частную клинику и принимать больных. Я отучусь, получу ещё больший статус и тебе помогу. Мы обязательно преодолеем все препятствия вместе. Обещаю!

Он говорил с жаром и так искренне, что мне стало… парня жаль. И в этот момент поняла, что никогда и ни при каких обстоятельствах не буду воспринимать его предложение всерьёз. Потому что действительно не хочу оказываться под чьим-либо гнётом. Я слишком свободолюбива.

Михаил сделал ещё один шаг ко мне, останавливаясь вплотную.

— Аннушка… — прошептал почти тоскливо. — Неужели ты его любишь? Почему ты не решаешься? Скажи!

Я уже открыла рот, чтобы повторить свой предыдущий ответ — он, похоже, его так и не услышал. Однако в этот момент рядом послышался шум, и мы синхронно повернули головы.

В полумраке коридора стоял Роман Михайлович. И выглядел он страшно. Честно говоря, я впервые его испугалась — настолько жёстким и даже агрессивным было выражение на его лице. Может быть, это тени делали его облик ещё более суровым или же я себя просто накрутила, но я задрожала, как осиновый лист, сама себе удивляясь.

— Аня, что здесь происходит? — процедил фиктивный жених сквозь зубы.

И так непривычно было слышать от него такое обращение. Всегда — только Анна. Только на «вы». Официально и отстранённо. А сейчас вдруг «Аня»…

— Ничего не происходит, — ответила я как можно спокойнее. — Мы с Михаилом как раз закончили работу в лаборатории. Собираемся возвращаться к себе.

— Я о другом, — мрачно продолжил Роман Михайлович. — Почему вы так близко? Что за интимный шёпот?

Я закатила глаза к потолку. Сейчас начнётся…

Роман Михайлович слишком натурально изображает ревность. Надо будет сказать ему, чтобы не переигрывал, а то я могу поверить…

Роман Михайлович был зол. Очень зол. Но когда мы вдвоём пришли в его кабинет — да, посреди ночи — на удивление он не стал меня отчитывать. Только зыркал своими глазищами так, будто я его реально предала. Но заговорил о другом. Сказал о том, что мне и ему нужно срочно создать проект и предоставить его на суд ведущим лекарям нашего княжества.

Я заинтересовалась, что за проект. Он рассказал о съезде лекарей, который должен случиться буквально через неделю, и о том, что мы можем предоставить на рассмотрение мои уникальные лекарства. В частности — то, которое я называю антибиотиком. Если это средство будет одобрено, его начнут использовать повсеместно. Новость, которую он принёс, привела меня в восторг. Так это же то, о чём я мечтала!

Наверное, лицо моё так просияло, что это произвело на Романа Михайловича впечатление, потому что взгляд его смягчился, а на губах появилась тень улыбки.

— Как это всё будет происходить? Мы должны оформить патент? — уточнила я взволнованно.

Роман Михайлович не совсем понял термин, но показал документы, которые, как оказалось, он уже подготовил.

— Как здорово! — обрадовалась я. — Люди получат это лекарство, и многие смогут выжить!