— Как старая развалина, — пошутил он. — Эх, где мои молодые годы, когда я мог месяцами исследовать какой-то вопрос, достигать результатов и ничего при этом не чувствовать!

— Боюсь, даже в молодости такие эксперименты противопоказаны, — мягко упрекнул Роман Михайлович. — Вам нужно хорошенько отдохнуть и больше не нагружать себя. У вас же есть множество людей, которым вы можете перепоручить свои задачи.

— Нет, Рома, — неожиданно резко бросил Уваров. — Отдавать свои исследования кому попало я не могу. Безответственность — это серьёзный порок, и бороться с ним бесполезно. Я бы всё отдал тебе, но ты у нас человек занятой. Поэтому я лучше отдам Аннушке.

Роман Михайлович вздрогнул и повернулся в мою сторону. Посмотрел так, будто только сейчас заметил.

— Простите, профессор, — он тут же увёл взгляд обратно на Уварова. — Но Анна не может заниматься вашими делами. Она даже образование медсестры до сих пор не получила.

Профессор фыркнул.

— Да ей надо звание научного сотрудника выдать! — пробормотал он недовольно. — Но в наше время для всего нужны бесполезные бумажки. Слушай, Рома, — он прищурился и посмотрел требовательно, — наверное, тебе придётся заниматься моими делами вместо меня, пока я выкарабкаюсь. Бери Аннушку под своё крыло, и пусть она от моего имени продолжает исследования. А ты её прикрывай своим именем. Ты понял меня?

Роман Михайлович опешил.

— Но, профессор, я не могу допустить Анну к таким серьёзным разработкам! У неё нет образования и нет возможности…

— Прекрати, — перебил его старик. — У неё есть всё необходимое. Думаешь, это я создал это лекарство? Нет. Это создала она! А я был лишь мальчиком на побегушках…

Роман Михайлович перевёл ошеломлённый взгляд на меня. Я едва удержалась от улыбки: «Ну что, не ожидал?». Но, к счастью, мне удалось сохранить скромный вид.

Наконец, Роман Михайлович выдохнул:

— Да, Анна полна сюрпризов, я не отрицаю. Но лечение пациентов непроверенными методами — серьёзный риск.

— Я уже всё проверил, — настаивал на своём профессор Уваров. — Ладно, не хочешь брать ответственность — не бери. Тогда законсервируй исследование. Тот образец, который мы уже создали, используй. Думаю, его пока хватит для лечения пациентов. Уверен, что я не буду валяться здесь бревном больше недели. Как только выпишут — сделаю ещё. А Аннушку не обижай, — он посмотрел на Романа Михайловича сурово. — Она — такой бриллиант, которого днём с огнём не сыщешь. Береги её, понял?

— Понял, — покорно произнёс молодой доктор.

А я напряглась. Вот только покровительства аристократа мне ещё не хватало. Надеюсь, он не воспримет слова профессора всерьёз.

Не воспринял. По крайней мере, мне так показалось.

Меня спокойно выпустили из палаты, и я вернулась в свою коморку. Там, проводя окончательную уборку, под кроватью нашла небольшой сундук, а в нём книги.

Книги, Карл! Медицинские, старинные. Что они тут делают??? Но, конечно же, я не побежала в библиотеку их возвращать, а принялась читать.

Это было безумно интересно. Как много нового я узнала об этом мире и об их уровне в медицине! Нашлись книга о верованиях, истории и многом другом. В общем, просвещалась я потихоньку, по ночам.

Со следующего дня возобновила походы на занятия. Учиться на курсах мне оставалось меньше двух недель.

Эти недели пролетели очень быстро. Недомогание профессора оказалось более серьёзным, и даже через две недели его не выписали.

Роман Михайлович меня не трогал. Однако я с изумлением заметила, что рацион в больнице серьёзно изменился. Во-первых, отныне здесь кормили трижды в день, а не дважды, как раньше. И теперь на обед и ужин обязательно подавали мясо. Было много овощей и выпечки.

Неужели?

Неужели он сделал это после того, что я ему рассказала? Этот факт меня глубоко поразил. Честно говоря, я не ожидала от Романа Михайловича таких решительных действий. Моё мнение о нём стало лучше в какой-то степени. Значит, он готов признавать свои ошибки? Значит, он не настолько высокомерен, как мне казалось?..

Но при этом я всё равно всячески старалась его избегать. Пару раз мы с ним неожиданно столкивались в коридоре. Я чувствовала дикое смущение. Он, кстати, тоже смущался, не знаю даже почему. Хотя раньше стойко меня игнорировал. Мы здоровались и быстро расходились, чувствуя, что эти встречи тяготят нас обоих.

Наконец, преподавательницы на курсах начали готовить нас к последнему экзамену. У меня с этим не было проблем. Я была напичкана информацией до макушки — как вынесенной из прежней своей жизни, так и набранной здесь походами в библиотеку и чтением книг, найденных у себя под кроватью.

Кстати, общения с Александрой и Марией я особо и не поддерживала. Мы здоровались друг с другом, были любезны, но они избегали меня. Наверное, всё дело в суеверном страхе. И Клавдия, и Иоланта так или иначе покинули учёбу, восстав против меня. Думаю, это произвело должное впечатление на окружающих. Они поняли, что со мной лучше не связываться, поэтому гонения на меня полностью прекратились.

Но вот дружбы ни с кем так и не наметилось. Катя Лозовая, моя соседка по классной комнате, тоже не особенно стремилась к общению. Так, перебрасывалась со мной фразами ни о чём. Меня это вполне устраивало. Я уже достаточно взрослый человек, чтобы не искать себе подростковых привязанностей.

Наконец наступил день экзаменов. Я чувствовала внутренний подъём. Верила, что обязательно всё сдам и что на сей раз препон не будет. Получу документы об образовании, и я верю — всё в моей жизни изменится.

Экзамен оказался очень простым. Я ответила буквально на все вопросы. И даже несмотря на отсутствие ко мне особенной приязни, получила высший балл. Мне торжественно вручили бумагу об окончании курса медсестёр, и я, прижимая её к груди, вышла из комнаты, где проводилось мероприятие.

Девчонки, которые должны были войти туда после меня, взглянули на меня с надеждой.

— Ань, ну что, это было сложно? — спросила одна из них, хотя я даже не знала её имени.

— Это было хорошо, — ответила я мечтательно, развернулась и пошла прочь по коридору, надеясь, что клеймо санитарки с этого момента навсегда перестанет определять мою личность в этом мире…

Геннадий Иванович Протасов, главный врач медицинского корпуса, был несколько на взводе. Он вызвал к себе своего помощника по одному неотложному делу.

Когда Роман Михайлович зашёл в кабинет с вопросительным выражением на лице, Геннадий Иванович хмуро поджал губы и попросил его присесть.

— Рома, у меня есть некоторые затруднения.

— Я слушаю вас, — Роман выглядел сосредоточенным.

— Ты прекрасно знаешь, что я очень благоволю к Анне Кротовой. В память о её выдающемся отце я обещал позаботиться о ней. И до сего момента тщательно исполнял это. Конечно, я не мог оказывать ей чрезмерно особенного расположения, просто чтобы медперсонал не посчитал меня предвзятым. Поэтому я действовал осмотрительно. Сейчас же я в некотором тупике. Потому что Анна, как мне кажется, пошла по интересному пути, но при этом умудрилась нажить себе множество врагов.

Роман Михайлович кивнул, подтверждая это.

— И в чём же вопрос? — уточнил он осторожно.

— А в том, что профессора Уварова и его исследования никто особенно не воспринимает всерьёз. Ты же знаешь, его считают эксцентричным и выжившим из ума стариком.

— Однако этот «выживший из ума старик», так сказать, излечил трёх детей, которых уже списали со смертельным диагнозом! — не удержался от возгласа молодой аристократ.

— Согласен, — Геннадий Иванович наконец перестал метаться по комнате и уселся в кресло. — Но ты же знаешь, наш народ, медицинское общество в частности… Им нужны доказательства, документы, признания и так далее. Просто словам они не верят. Создавать комиссию, на которой каждый убедился бы в подлинности этих исследований, я просто не в состоянии. Сейчас нет ни времени, ни денег. А по комплексу, да и вне его пределов уже давно ползут неприятные слухи. Дошли даже до князя.