Она, лежавшая на койке и подпиравшая изящной рукой голову, усмехнулась:

— Как с чего? У меня есть деньги, связи, у меня есть власть, а у тебя нет ничего.

Я усмехнулась в ответ:

— Так с чего вдруг ты, имеющая деньги и связи, переселяешься в простую, можно сказать, бедняцкую комнату к очень небогатым соседкам? Странно как-то для такой богатой и знаменитой. Несолидно! Может, обанкротилась?

Мария беззвучно прыснула и поспешила прикрыть рот, Александра покраснела от удовольствия.

Улыбка сползла с лица Иоланты, глаза её злобно блеснули:

— А у тебя острый язык. Но не думай, что это тебе поможет. А вообще, мне просто стало любопытно: кто ты такая? Чем смогла покорить знаменитого профессора Уварова? Ни кожи, ни рожи, да и ума не особо много. А может быть, ты ему какие-то особенные услуги предоставляешь? Хотя он слишком старый пень, так что вряд ли эти услуги ему уже нужны… — хохотнула она.

Я в ярости сжала кулаки. Нет, Аня, держись. Молчи. Она тебя специально провоцирует. Пришлось взывать к собственному благоразумию. Это просто провокация. Она хочет устроить скандал и обвинить во всём меня.

— Только дурак повторяет за другими чужие глупости, — презрительно бросила я и вновь уткнулась в книжку, которую пыталась читать.

Воцарилась напряжённая тишина. Мария и Александра тоже замолчали, наблюдая за перепалкой. Мне даже показалось, что воздух завибрировал от того, что высокомерная аристократка задрожала.

Однако пауза длилась слишком долго, и я уж решила взглянуть на Иоланту, но она неожиданно подала голос, прозвучавший совершенно иначе:

— Ха-ха-ха! — рассмеялась она. — Ты даже умеешь шутить? Неожиданно!

Я посмотрела на неё с лёгким удивлением. Аристократка полусидела, привалившись к стене, и наблюдала за мной со снисходительной улыбкой.

— Что ж, это очень интересно. Думаю, нам удастся подружиться.

Мои брови взлетели вверх. Очередной ход конем? Она думает заговорить мне зубы и решила, что я растекусь лужицей от такого щедрого предложения? Поэтому я ответила прямо:

— Мы принадлежим к разным мирам. Куда мне, простой санитарке, дружить с такой высокородной девицей, как ты?

Она, конечно же, уловила сарказм в моём голосе. Лицо её мгновенно дёрнулось, но она умудрилась сохранить на нём насмешливое выражение.

— Ты всё шутишь? Ну что ж, я умею добиваться своего.

После этих слов Иоланта отвернулась и тоже взялась за книжку. Я уткнулась в строчки, ни слова не понимая. Всё внутри меня кричало о том, что эта девица крайне опасна. Клавдия по сравнению с ней была безобидным цветочком.

И тут мой разум прострелила мысль: я должна как можно скорее съехать из этой комнаты. Странное это было состояние. Разум говорил, что это безумие, что делать этого не нужно, что это уже перебор. А всё внутри повторяло: «Уходи, уходи, пока есть возможность».

Я долго боролась с собой. За окном опустились сумерки. Общежитие медленно отходило ко сну. А я ощущала всё более нарастающую панику от мысли, что теряю время.

Не выдержав внутреннего диссонанса, вскочила на ноги, набросила на себя кофту и вышла из комнаты. Остановившись посреди коридора, я выдохнула и решилась: что ж, слушать своё сердце — дело благородное. Только человек, способный послушаться собственной интуиции, может рассчитывать на настоящую безопасность. Разум же подводит всех без исключения.

Пойду-ка я искать кастеляншу…

— Вот, это всё, что я могу предложить, — недовольно бросила кастелянша, высокая, немного сгорбленная женщина с острым носом.

Она толкнула дверь старой подсобки и показала крохотное пыльное помещение, в котором, помимо койки, заваленной хламом, стояли всякого рода вещи.

Я слегка приуныла. Чтобы здесь жить, нужно всю ночь поработать. Но воспоминание о наглой и беспринципной Иоланте заставило меня взбодриться.

— Что ж, спасибо, меня всё устраивает, — произнесла я.

Кастелянша удивлённо хмыкнула.

— Ну, коли устраивает — обживайся, — сунула мне в руки ключи, шмыгнула носом и побрела обратно к себе спать.

Мне же было не до сна. Я зажгла несколько свечей, закатала рукава и до трёх ночи выдраивала это помещение, стараясь меньше стучать вёдрами и шваброй. Пыли здесь было неимоверно много, углы заросли паутиной. Вещи, всякого рода хлам, удалось засунуть в ещё одно подсобное помещение рядом. В итоге спать я легла в начале четвёртого — разбитая, уставшая, но довольная.

Казалось, я спала всего две минуты, но раздался привычный утренний гонг, и мне пришлось разодрать глаза. В воздухе пахло пылью, но я чувствовала освобождение и прекрасно знала, что приняла верное решение, несмотря ни на что.

По-быстрому собралась, перекусила оставленной еще с обеда булкой — в последнее время их выдавали на пару штук больше — и пошла на занятия.

Но не успела я туда дойти, как наткнулась на процессию, во главе которой шла Иоланта. Увидев меня, она замерла, а потом заорала пронзительным голосом:

— Вот она! Вот она — воровка!

Я закатила глаза. Приехали. Вот ради чего она приперлась в мою комнату.

Вслед за ней бежала кастелянша, пара сторожей и одна из преподавательниц. Все они остановились напротив меня, а Иоланта ткнула в меня пальцем и прошипела:

— Она украла у меня мешочек с монетами! Я точно знаю, что это она! Её нужно немедленно схватить и отправить в темницу. Я требую расследования и справедливости!

Преподавательница смотрела на меня хмуро, будто уже уверившаяся в том, что Иоланта говорит правду.

Я выровнялась, сохранив на лице безмятежное выражение, и спокойно произнесла:

— Это ложь. Когда бы я успела это сделать? Я не оставалась наедине с вещами этой барышни и ушла почти сразу, как она заселилась в нашу комнату.

Иоланта слегка растерялась, но всего на мгновение.

— Я выходила ненадолго, — нагло соврала она. — Ты легко могла это сделать в моё отсутствие…

— Но ты не выходила! — возразила я раздраженно.

Иоланта вспыхнула гневом.

— Что вы стоите? Хватайте её и выводите отсюда! — она обращалась к сторожам-солдатам. — Видеть её не могу! Мне всё равно, как вы добьётесь справедливости. Если же вы будете медлить, я пожалуюсь своему отцу, а уж его-то нрав вы знаете прекрасно!

Солдаты двинулись в мою сторону, но в этот момент из бокового коридора появился, кто бы мог подумать, Роман Михайлович. Похоже, он шёл по своим делам, потому что выражение на его лице было сосредоточенным и задумчивым. Однако, увидев столпотворение, он замер. Точёные брови взлетели вверх в недоумении, а потом сошлись на переносице.

— Что происходит? — произнёс он, заприметив меня и делая широкий шаг вперёд.

Кастелянша обернулась со страхом. Солдаты тоже напряглись. А Иоланта, мгновенно изобразив на лице нежную мягкость, переплетённую с глубокой печалью, обернулась и несчастным, тонким голосочком пропела:

— Господин, у меня приключилась великая беда. Меня обокрали. Обокрали цинично, беспринципно. У меня просто нет слов, насколько это невыносимо гадко…

Роман Михайлович отреагировал на эту отвратительную актёрскую игру довольно спокойно, я бы даже сказала — с терпением.

— И кто же вас обокрал? — уточнил он мягко и осторожно.

— Она. — Иоланта обернулась и указала на меня рукой. Пальцем уже не тыкала — всё-таки это слишком уж неаристократичный жест. — Эта девица. Я заселилась в комнату, где она обитала, буквально вчера вечером. Не успела оглянуться, как не обнаружила мешочка с деньгами. А так как больше некому — других девочек я очень хорошо знаю, они на это не способны, я давно с ними дружна, — то остаётся только… эта Землеройка… ах, простите… Кротова. Кажется, такая у нее фамилия…

Выглядела при всём этом Иоланта крайне невинной, но только не для меня.

Роман Михайлович слегка вздёрнул бровь.

— Вот как? — произнёс он и перевёл взгляд на меня.

Взгляд был вкрадчивый, напряжённый, возможно, осуждающий. Я не знала наверняка, но мне стало муторно. Опять он соберёт в копилку моих прегрешений очередную ложь. Стало так тошно, что захотелось послать их всех. Вот честно — послать подальше и надолго. Но я не стала этого делать. Последнее дело — кого-то злословить, ругаться. Это не добавит мне баллов в глазах окружающих.