Роман Михайлович снова взглянул на меня — уже без удивления, но с уважением.

— Хорошо. Анна, замените меня ненадолго…

Я кивнула, поменялась местами с Романом Михайловичем и осторожно подложила подушку под спину девушки, чтобы облегчить дыхание. Её пальцы дрожали, но, кажется, ей стало чуть легче.

— Тише, милая… — прошептала я. — Всё хорошо, мы поможем.

Через несколько минут слуга уже мчался к аптекарю, а Роман Михайлович сходил вниз отдать еще несколько распоряжений. Когда возвратился, то произнес:

— К ночи Нину доставят в терапию. Там я за ней будут наблюдать постоянно. Сейчас нужно сделать всё возможное, чтобы дотянуть до вечера.

Где-то через час Роману Михайловичу пришлось уйти. Он сказал, что на это время у него запланирован важный визит и обещал вернуться через пару часов. Попросил, чтобы я присмотрела за Ниной.

Я согласилась, и, когда он ушёл, велела проветрить комнату. Девушка уснула. Я смотрела на её бледное лицо и чувствовала глубокое облегчение. Лекарства, которые слуги доставили быстро и оперативно, помогли облегчить состояние. Хотя впереди, безусловно, намечалось серьёзное лечение.

Отчего возник бронхоспазм, что за инфекция и насколько она опасна — всё это ещё предстояло выяснить.

Но не прошло и получаса, как тишину дома нарушил какой-то шум. Вскоре дверь отворилась, и в комнату ввалился высокий, грузный мужчина с большими седыми усами. Он был взволнован и напуган: лицо бледное, руки дрожат.

Вслед за ним вошёл молодой человек приятной наружности — темноволосый, с тонкими, выразительными чертами лица, в тёплой дублёнке и с шапкой в руках. Увидев меня, пожилой мужчина на мгновение оторопел и смутился.

— Кто вы, барышня? — проговорил он.

В этот момент позади них послышался женский голос:

— Супруг мой, что происходит? Кого вы привели? Уже всё в порядке. Я нашла Романа Михайловича. Он приходил. Это его помощница — Анна Александровна.

Женщине уступили место. Она вошла и с лёгким недоверием посмотрела на незнакомого молодого человека.

Яков Николаевич — а похоже это был глава семьи — недовольно поджал губы:

— Валентина, я привёл очень важного человека. Это сын самого Георгия Ивановича Воронина!

— Правда? — всплеснула руками впечатленная женщина.

Я удивилась: кто же такой этот Воронин и почему о нём говорят с таким почтением?

Молодой человек — видимо, сын упомянутого — смущённо улыбнулся, поспешно снял верхнюю одежду и почему-то обратился именно ко мне:

— Разрешите осмотреть больную, раз уж я здесь.

Я отошла чуть в сторону.

— Вы доктор? — уточнила на всякий случай.

— Да, я доктор, — ответил он, наклоняясь над Ниной. Осторожно потрогал ей лоб, прислушался к дыханию.

Судя по одежде, он был богат. Судя по манерам — знатен. Но сейчас меня больше интересовало, насколько он компетентен и не сделает ли хуже.

Однако, задав несколько уточняющих вопросов, молодой человек сделал правильный вывод — осложнение после перенесённой инфекции, простуды. Я кивнула: в принципе, соображает.

— Разрешите представиться, — произнёс он, поворачиваясь ко мне и, кажется, намеренно игнорируя родителей больной девушки. — Меня зовут Михаил Воронин. Я начинающий доктор, но практика у меня довольно обширная.

Он смотрел на меня пытливо, своими тёмными, глубокими глазами.

— Моё имя Анна Александровна Кротова, медсестра, — ответила я спокойно.

— Кротова? — изумился молодой человек. — Неужели вы дочь Александра Кротова, знаменитого профессора? К сожалению, покойного на данный момент…

— Да, это я, — сказала я. — Удивлена, что о нём знают так много людей.

На лице Михаила отразилось искреннее восхищение.

— Для меня большая честь познакомиться с вами, — произнёс он и галантно поклонился.

«Надо же, — подумала я, — какой интересный молодой человек».

Впрочем, возможно, всё это напускное — аристократы падки изображать видимость совершенства.

Родители Нины наконец отмерли и засуетились.

— Мы сейчас накроем на стол, — защебетала Валентина Иосифовна. — Да-да, приглашаю вас на ужин. Коли доченьке получше — отужинайте с нами, пожалуйста.

Ужинать было уже поздновато, дело шло к ночи, но я осторожно кивнула. Не хотелось обижать гостеприимных хозяев, тем более всё равно предстояло ждать возвращения Романа Михайловича.

На лице же моего нового знакомого появилась самая приятная улыбка.

— Вы можете не беспокоиться… — начал он, но усатый мужчина решительно мотнул головой:

— Ну что вы, дорогой Михаил Георгиевич! Я оторвал вас от важного дела. Я ваш должник. Пожалуйста, не пренебрегайте нашим гостеприимством. Давайте вместе пообедаем, поговорим. К тому же я нуждаюсь в советах о здоровье своей дочери.

— Ну хорошо, — улыбнулся молодой человек. — Тогда с удовольствием.

Нас оставили вдвоём на некоторое время, и Михаил Георгиевич с интересом обернулся ко мне.

— Значит, вы работаете в Столичной лечебнице при Министерстве здравия…? — уточнил он осторожно. Я кивнула.

— Как давно?

— Всего несколько месяцев… — ответила я.

— Вот почему я вас ни разу не встречал! — воскликнул молодой человек радостно, хотя поводов для таких эмоций как будто не было ни одного.

Я удивилась, а он, разглядев в моем лице легкое непонимание, поспешил добавить:

— Такую красивую девушку я запомнил бы после первой же встречи! Я давно не видел кого-либо краше вас…

Ого, как заливает! — подумала я, но… после пережитого в этом мире мне стало вдруг необычайно приятно. От вечно обособленного Романа Михайловича даже доброго слова не дождешься. Он меня за всё время ни разу не похвалил. Не то, чтобы мне так уж была нужна эта похвала, но… даже грязному дворовому коту будет приятно, когда его обзовут киской…

— Спасибо, — улыбнулась я.

Молодой человек расцвел, глаза его зажглись.

— Скажите, так вы ассистентка Романа Михайловича? — уточнил он осторожно.

Я хотела сказать, что это не так, но не успела. Дверь в комнату отворилась, и на пороге появился мой непосредственный начальник, причем, строгий и чем-то ужасно недовольный.

— Анна — моя невеста! — заявил он жестко, а Михаил Георгиевич, вскочив на ноги, спал с лица…

Вот это да! Так он подслушивал?

Роман Михайлович чувствовал себя отвратительно. Они тряслись в карете вместе с Анной, наконец-то выезжая из дома Валентины Иосифовны.

Нине стало лучше, и уже утром ее должны были переправить каретой в терапевтическое отделение медицинского комплекса.

Но перед глазами Романа Михайловича упорно возникала та картина, которую он обнаружил, возвратившись к больной. Анна веселилась в обществе неизвестного молодого человека, который травил какие-то лекарские байки, будто находился не в комнате тяжелобольного человека, а где-то в кабаке. Но более всего доктора разозлила реакция Анны, которая улыбалась и смотрела на парня с превеликим интересом.

Вскоре Роман Михайлович узнал его — исключительно из-за сходства с его знаменитым отцом. Наверное, это и есть сын великого доктора болезней сердечных Георгия Воронина — Михаил. Наверное, глава семьи хотел вызвать к дочери кого-то поизвестнее обычного столичного лекаря, вот и привёл его. Впрочем, чем он мог бы помочь?

Роман Михайлович не выдержал и выказал свое глубокое недовольство, бесцеремонно заявив, что им с Анной пора уезжать. Девушка пыталась вяло запротестовать, но он не позволил. Даже не разрешил ей остаться на ужин с хозяевами дома!

…Карета тряслась на ухабах. Ухабах просто невыносимых. А всё потому, что Роман Михайлович приказал кучеру мчаться вперёд побыстрее. На самом деле в этом не было никакой нужды. Просто молодому человеку было тяжело находиться в одной карете с этой неблагодарной девчонкой.

Он категорически отказывался на неё смотреть, хотя она сидела всего в метре от него, как раз напротив. Однако невольно его глаза всё равно возвращались к её лицу, и он постоянно замечал, что она его разглядывает — причём нагло, с какой-то иронией или насмешкой.