Роману Михайловичу стало тошно. Больше всего на свете он презирал манипуляторов и обманщиков.

— Анна… Боже, почему вы не прикрылись? — голос его прозвучал строго и холодно, потому что молодого доктора обуревало возмущение.

Но на самом деле причиной его гнева был самый настоящий страх: теперь эту девицу он вообще никогда не выбросит из головы…

Роман Михайлович…

Степан Павлович немного побаивался Романа Михайловича, несмотря на свое высокое происхождение (быть кузеном самой княгини — это вам не хухры-мухры!). У него были на то причины…

Роман Михайлович схватил его за шкирку и отволок от полуголых девиц. Им же приказал немедленно одеться и отправляться к себе в общежитие. По пути поймал одну из медсестер и поручил ей принести одежду для Анны Кротовой, оставшейся в помывочной. Сказал незамедлительно позаботиться о ней и прийти отчитаться. Та испуганно моргнула, поспешно закивала и убежала.

Он знал, что его авторитет заставит всех действовать чётко и слаженно.

Степан Павлович вырвался из его хватки и посмотрел на молодого человека несколько обиженно.

— Что же ты, Роман, выставляешь меня каким-то идиотом перед персоналом?

— Простите, Степан Павлович, — бросил он, ничуть не раскаиваясь. — Но репутация ваша страдает не от меня, а от того, как вы глазеете на полуголых девиц. Если уж произошло ЧП, вам стоило вызвать кого-то из работников, а не таращиться на чужие коленки.

Мужчина недовольно поджал губы.

— И вовсе я не таращился. Я хотел определить, кто же из них пострадал.

— Как же вы оказались здесь? — поинтересовался Роман Михайлович, остановившись и впившись в мужчину требовательным взглядом.

Тот поёжился и ответил:

— Я шёл в столовую, когда ко мне подбежала одна из девиц и закричала, что в помывочной большие проблемы и что купавшиеся девицы вынуждены были выскочить в коридор. Я и поспешил на помощь.

Роман Михайлович криво усмехнулся.

— Что-то совсем на вас не похоже. Не думаю, что если бы в помывочной водные процедуры принимали медбратья, вы бы точно так же кинулись их спасать…

Степан Павлович на это ничего не ответил, потому что прекрасно знал, что это правда, но поднял на Романа Михайловича раздраженный взгляд.

— Что же вы от меня теперь хотите? Проблема устранена, я, пожалуй, пойду работать.

— Просто расскажите, как выглядела та девица, которая вас позвала.

Он признался:

— Да обычная… Из этих барышень, что учатся на курсах. Умоляла меня помочь.

— А вам не показалось странным, что зовут именно вас, а не кого-то из низшего персонала? У нас сторожей полон двор.

Степан Павлович пожал плечами, но тут же приосанился, набросил на себя важный вид.

— Ну, не знаю… Может быть, меня считают компетентным.

Роман Михайлович хмыкнул и качнул головой.

— Ладно, идите. Я вас понял.

Степан Павлович ушёл, а Роман Михайлович задумался. Вырисовалась неожиданная картина. Как ему показалось, кто-то воспользовался ситуацией, чтобы заставить именно Степана Павловича войти в помывочную. Если бы он зашёл, то застал бы там Анну в весьма непрезентабельном виде.

Зная этого мужчину, Роман Михайлович не сомневался, что он тут же положил бы на Анну глаз и начал бы всеми силами ее добиваться. Конечно, ради постели.

Молодой человек громко сглотнул, вспомнив чарующий облик девушки, после чего затряс головой.

Да, он не наивный мальчик, никогда не видевший обнаженного женского тела.

На работе ему не раз приходилось оперировать женщин, хотя… хотя мужчины-хирурги за это берутся неохотно. Просто… когда перед тобой пациент, да ещё и, можно сказать, умирающий или находящийся на грани смерти, то, естественно, ты не будешь рассматривать его с романтической или мужской точки зрения.

Это, вообще-то, просто отвратительно. Это нонсенс.

Естественно, разум и чувства Романа Михайловича в таких случаях были закрыты. Он никогда не допускал себе быть мужчиной, когда был доктором.

Но с Анной так не работало. Возможно, если бы она действительно была его пациенткой, то его выработанная сдержанность помогла бы и здесь. Но она уже дважды являлась перед ним как дева-искусительница, и его мужское естество жадно откликалось на это.

Поежился. Ему стало дурно при мысли, что вот эту деву-искусительницу мог жадно рассматривать Степан Павлович вместо него.

Похоже, Анна сказала правду. Скорее всего, у неё действительно украли одежду, потому что хотели… хотели столкнуть со Степаном Павловичем. Он, как известно, большой охотник до женщин. И наверняка соблазнился бы.

Роман Михайлович подавил в себе эмоциональную бурю и выдохнул. Ладно. Он обязательно во всём этом разберётся.

Вернулся к помывочной, обследовал дыру в трубе и убедился, что она была пробита намеренно. Да, в этом месте труба проржавела, но кто-то умело ткнул в неё металлическим штырем. Вот вода и полилась.

Сходил в общежитие для девиц. Те уже рассосались по своим комнатам. Начал спрашивать у сторожей, у преподавателей, не случались ли между девицами ссоры, склоки, соперничество. Те пожимали плечами: здесь, конечно, у кого их нет, но ничего серьёзного.

А мысли всё время крутились вокруг Анны Кротовой. Он разузнал имена девушек из её комнаты и задумался. Нужно обязательно поговорить с одной из них. На сердце ему было вызвать некую Марию. Марию Егоршину.

Попросив преподавательницу позвать девушку к нему в кабинет, он наконец успокоился и принялся ждать.

Девица явилась незамедлительно. Робко постучала, вошла, боясь посмотреть ему в глаза. Он был приветлив, указал на стул и начал расспрашивать о том, как ей живётся в этой комнате.

Она сначала отвечала боязливо и явно лгала. Сказала, что всё прекрасно, что все четверо девушек ладят друг с другом, что нет никаких нареканий, что они дружны, как родные сестры.

— А как вы восприняли появление новенькой, Анны Кротовой? — продолжал допытываться Роман Михайлович.

Девушка едва заметно вздрогнула, и молодой человек сразу же отметил это.

— Ну… хорошо восприняли, — пробормотала она, всё время держа глаза опущенными. Так врать легче. — Она общительная, с ней очень легко и просто.

— А теперь, дорогая Мария, — прервал её Роман Михайлович, — расскажите-ка мне всю правду.

Девушка вздрогнула и посмотрела на него испуганно. Губы её задрожали.

— Я не понимаю, о чём… — начала она, но он отмахнулся от её паники.

— Я прекрасно знаю, что всё не так, как вы говорите. Кто-то хотел подставить Анну — это очевидно. Я уверен, что этот кто-то из вашей комнаты. Если вы знаете правду, то обязаны поделиться. Обещаю, ваше имя не всплывёт в расследовании.

И Марию тотчас прорвало. Она, едва ли не захлёбываясь от страха, начала рассказывать о том, что балом правит некая Клавдия. И что она люто возненавидела Анну с самого её появления.

— Почему? — прищурился Роман Михайлович.

— Так это… — замялась Мария, — из-за вас, доктор. Все прекрасно знают, что она всеми силами пыталась вас соблазнить. А таких, знаете ли… порочных у нас не любят.

Роман Михайлович почувствовал, как в груди его что-то сжалось. Впервые в жизни он осознал, что Анна Кротова живёт в постоянной травле со стороны других. У него словно глаза открылись. Неужели слухи достигли таких масштабов, что ей нигде не рады?

Отчего-то он почувствовал себя ужасно виноватым. Нет, он никому не рассказывал о том, как она приходила к нему ночью. Но, возможно, кто-то это видел. Откуда-то же взялись эти слухи?

— Скажите, — спросил он прямо, подавляя Марию своей властной аурой, — могла ли Клавдия подстроить то, что произошло сегодня в помывочной?

Мария вздрогнула, а потом и вовсе задрожала всем телом. Он почувствовал её слабину.

— Только говорите правду, — поспешил сказать жёстко, — иначе станете соучастницей. А так я позволю вам остаться в стороне от этого дела.

— Да, да! — выпалила она. — Это Клавдия подстроила. Она придумала этот план ещё неделю назад. Хотела, чтобы к Анне в купальню зашёл Степан Павлович. Все знают, какой он бабник. У них закрутился бы роман, после чего разгорелся бы нешуточный скандал (всем известно, что Степан Павлович женат), и тогда Анну бы точно выгнали. Поэтому Клавдия разбила трубу и забрала одежду Анны Кротовой. А дальше вы всё знаете.